Я сглатываю, глядя в отражении стекла, как он удаляется и возвращается за кухонный остров. Мне нужно время, чтобы успокоиться. Мне необходимо время без него, чтобы восстановить отношения с собой, я знаю. Каждый день его присутствие заставляет меня чувствовать себя на краю пропасти, где нет спасения, но есть вечное проклятие.

Практически не дыша, я разворачиваюсь и с пустым бокалом возвращаюсь на своё место. Дамиано ждёт меня, скрестив на груди руки, опираясь на столешницу , с выражением человека, который прекрасно знает , что уже всё выиграл.

Когда я устраиваюсь за столом, он — соблазнительный, как сама смерть, — подходит ближе, берёт нож и, не сводя с меня взгляда, ставит между нами разделочную доску с тунцом. Я сжимаю ножку бокала, не совсем понимая, что он задумал, и Дамиано, кажется, замечает это, потому как одаривает меня лукавой улыбкой. Он наклоняется над столешницей, отрезает тонкий ломтик рыбы и поднимает его, держа между двумя пальцами, а затем подносит ближе к моему рту .

— Попробуй, — предлагает он.

Я прикусываю нижнюю губу и смотрю, как его рука приближается всё ближе и ближе, а вместе с ней и он. Когда оказывается достаточно близко, он касается моих губ большим пальцем, ждёт, пока я открою рот, и когда это делаю, он позволяет кусочку рыбы осторожно скользнуть мне на язык. Дамиано смотрит, как я медленно жую. Под его тёмными глазами я горю, но он не удовлетворён этой пыткой. Я знаю это. Дамиано хочет уничтожить меня.

— Не хватает масла, — замечает он.

Опускает кончик большого пальца в небольшую ёмкость и возвращается ко мне.

— Так тоже вкусно, — поспешно говорю я, и последние слова выходят искажёнными. Дамиано прикасается к моим губам, и закрыв глаза, засовывает палец мне в рот .

— Соси, — бормочет он, и я не знаю — умереть мне или жестоко его избить.

Однако эта игра, какой бы извращённой она ни была, доставляет мне удовольствие, и я не протестую против его чёртова пальца, вбираю его в рот целиком, и надеясь быть хотя бы наполовину такой же соблазнительной, как Дамиано, сосу . Медленно и жадно. Смотрю на него. И с ним тоже что-то происходит, потому что вижу , как опускается и поднимается его адамово яблоко, а выражение лица становится каким-то мрачным и угрюмым.

— Хорошо? — спрашивает он хрипло, вынимает палец из моего рта и облизывает его.

— Д-да.

Он кивает, и его идеальные губы изгибаются в полуулыбке. Дамиано оборачивается, что-то берёт и оставляет на столе между нами ещё одно филе тунца, на этот раз обжаренное, с картофелем фри, а также сдобренное щедрой порцией кунжутных семечек и фисташек. Я теряю дар речи на несколько секунд, а затем, после долгого ожидания, беру вилку , надеясь, что, по крайней мере, смогу съесть это в одиночку , но, как и ожидалось, Дамиано не разделяет моего мнения. Он забирает из моих рук столовое серебро, кладёт его обратно, затем наклоняет голову набок. Я остаюсь неподвижной, с дыханием, затруднённым от возбуждения, которое продолжает расти, обжигая между бёдер. Мне хочется сказать Дамиано так много всего, даже оскорбить его, потому что это определённо не тот способ обращения со мной, учитывая, что произошло между нами. Но я молчу, и он, как всегда, удивляет меня. Двумя пальцами он подхватывает кусок рыбы и подносит к моим губам.

— Хочу , чтобы ты поела, — бормочет он.

— Я могу сделать это сама, — шепчу я.

Дамиано хищно смотрит на мои губы, и я понимаю, что против него у меня нет оружия. Он делает со мной то, что хочет .

«Возьми себя в руки! Оскорби его, вставай и убирайся с кухни!»

Я выпрямляю спину , пытаюсь говорить уверенно.

— Дамиано… — начинаю я, но в голосе нет силы, он звучит как сухая молитва.

«Идиотка».

Как всегда, Дамиано пользуется моей слабостью, наклоняется, облизывает губы и, не спрашивая, хочу я или нет, заталкивает рыбу мне в рот с таким чувственным наслаждением, что я теряю ясность сознания. Передо мной не просто какой-то мужчина. Передо мной Дамиано Греко, и, возможно, мне следовало предположить, что он не остановится на нескольких кусочках. Я глотаю, он берёт ещё один кусочек рыбы, продолжает кормить меня, касаясь моих губ, облизывая пальцы, после каждого контакта с моим ртом. В какой-то момент он начинает грубо касаться моего подбородка, щеки, шеи, губ. Обладание — вот что я ощущаю в его прикосновениях, — желание, потребность, и я, как глупая, не могу отстраниться. Я не могу не любить это. Закрываю глаза, представляю на мне его губы и оскверняющие руки. Жажду каждый его вздох, каждую ласку и прикосновение.

«Глупая».

— Как ужин, что я приготовил для тебя? — спрашивает он в миллиметре от моих распухших губ.

— Очень вкусный, — шепчу я.