Мне нужно время, чтобы перевести дух, но мне нужна целая жизнь, чтобы в сотый раз сложить воедино все осколки моих многочисленных ошибок. Как я могла ему доверять? Я встаю, чувствуя, как стыд сжимает грудь. Что я сделала? Что позволила сделать ему?

Соскакиваю босыми ногами на пол, где валяются остатки ужина и осколки тарелок. Я быстро собираю свою одежду, словно вор, и пока одеваюсь, сильно, до боли стискиваю зубы. В энный раз оскорблена, разочарована, унижена. Хватаю бутылку вина и делаю большой глоток. Гнев растёт , ненависть яростно пылает .

«Ты идиотка! Просто дура! Тебе не следовало этого делать!»

Оставляю бутылку на стойке и, осторожно ступая, иду к его комнате. Мои волосы растрепались, его проклятый привкус всё ещё ощущается во рту , несмотря на вино, и когда я подхожу к двери, я не останавливаюсь. Не стучу . Я вхожу , распахивая дверь, которая врезается в стену . В расстёгнутой рубашке Дамиано стоит перед окном и курит сигарету .

— Я была права, грёбаный ублюдок! — кричу я. — То, что произошло, ничего не изменит! Я ненавидела тебя раньше, как ненавижу и сейчас!

Он даже не смущается. Только снисходительно смотрит на меня через плечо, и я чуть не хватаю дизайнерскую вазу , что стоит справа от меня, чтобы швырнуть в него.

— Какая ты наивная. Людовика, всё изменилось с того дня, как ты ступила в этот дом. Как ты могла не заметить?

Он поворачивается ко мне, статный, с натренированными мышцами на виду, подчёркнутыми татуировками; брюки спущены до бёдер, делая акцент на рельефную нижнюю часть живота. Дамиано тушит сигарету в пепельнице, и я не могу не думать, что даже освещение, кажется, было специально разработано, чтобы подчеркнуть всю его брутальную красоту .

— Я заметила, что если раньше думала, что ненавижу тебя, то теперь ненавижу тебя до такой степени, что хочу никогда больше тебя не видеть! — отвечаю, а он тихонько смеется, просто чтобы подчеркнуть, насколько бесполезны и пусты мои слова.

— Ви, ты сама не веришь в то, что говоришь, — тихо говорит он, насмешливо используя моё прозвище, и мои глаза расширяются.

Я бросаюсь на него в слепой ярости, без плана, без малейшего представления о том, что на самом деле хочу сделать, но с единственным утешением в том, что, возможно, пощёчина от меня может ранить его тысячью разных способов, гораздо сильнее, чем множество слов. Однако в который раз я понимаю, насколько он прав. Я наивна. Как только оказываюсь рядом, он блокирует мои руки, зажимает их за спиной, прижимая меня к себе. Дамиано пристально меня разглядывает, надолго задерживаясь на моих приоткрытых губах, пока грызу свою печень и пытаюсь вырваться.

«Это не способ победить его, и ты это знаешь».

— Отпусти меня, — требую я, но в ответ получаю лишь одну из его насмешливых улыбок и более крепкую хватку .

Дамиано трётся о меня. Я пытаюсь вырваться, но безуспешно. Его пах распух напротив моего живота, его сарказм как оружие против меня.

— Почему я должен тебя отпустить? Я мог бы продолжить то, что не закончил минуту назад, — шипит мне в щёку .

— Иди на х*й! Я не твоя вещь!

— О, Людовика, да, ты моя. Ты всегда была моей, — говорит он и облизывает мою шею, держит мои руки одной рукой, а другой сжимает мою грудь. Я пытаюсь вырваться.

— Хочу , чтобы ты умер! — произношу торопливо, и Дамиано, словно по волшебству , останавливается. Он медленно поднимает голову , смотрит на меня серьёзно, очень серьёзно.

— Думаю, на сегодня всё, — говорит, отпуская мои руки. Делает пару шагов в сторону , окидывая меня взглядом с раздражением, смешанным с разочарованием, и между нами вырастает невидимая стена толщиной в несколько миль. Что, чёрт возьми, я ему сказала?

— Я… я не хотела сказать что...

— Спокойной ночи, Людовика, — холодно говорит он, находясь в миллионе миль от меня. Дамиано снова показывает мне свой профиль, глядя в окно.

— Дамиано, — зову я, но он делает вид, что не слышит. Закуривает новую сигарету , открывает французское окно и выходит в сад, оставляя меня пялиться в темноту ночи, как душевнобольную.

Глава 16 Дамиано

Ночь давно наступила. Я стою в гардеробной и смотрю на своё отражение в зеркале. Для этого вечера я выбрал полностью чёрный костюм-тройку от Armani. Я наклоняю голову набок, осматривая себя, но на самом деле ничего не вижу .

«Она желает, чтобы я умер».

По пищеводу поднимается неприятное ощущение, поэтому, чтобы прогнать его, я поворачиваюсь и беру со стеклянного стола золотую булавку с символом того, что я олицетворяю. Прикалываю на лацкан пиджака, поправляю галстук.

«Она хотела, чтобы я исчез».