— Все хотели бы быть, как я, даже ты, просто ты ещё этого не поняла. — Анджела подходит к двери, но прежде чем открыть, оборачивается ко мне. — Ванная там, приведи себя в порядок, а потом присоединяйся к нам. Гостеприимство лежит в основе наших обычаев. Не соблюдение ожиданий приведёт тебя к ситуациям, в которых ты не захочешь оказаться.

— Почему ты это делаешь? Я для тебя незнакомка.

— Ты дочь одного из крупных боссов, пусть и падшего, Людовика, слово «незнакомка» относится не к тебе, и потом, есть кое-что ещё.

— Что?

С хитрой улыбкой и не добавив ни слова, Анджела выходит из комнаты.

Через несколько минут я присоединяюсь к ним. В ванной я только и делала, что смотрела на себя в зеркало, не узнавая. Нечего было поправлять, чтобы исправить ситуацию. Итак, усталой походкой и с опущенным взглядом я выхожу в сад, где все меня ждут. Элегантные скатерти, тарелки с золотой каймой и огромная композиция из цветов в центре стола. Единственный пустой стул находится рядом с Дамиано. Я прохожу , не произнося ни слова, сажусь и устремляю взгляд на льняную скатерть.

Анджела берёт слово, но я не слушаю. У меня нет сил. Сейчас единственное место, где хочу оказаться, — это моя квартира рядом с Центральным парком. Где тишина, и мир от меня отдаляется, словно в немом кино.

Слышу , как Дамиано отвечает на пару вопросов, подают еду , наливают вино, но я ничего не трогаю. Я думаю о Тристане, о том моменте, когда обняла его за шею, о радости, которую ощутила, увидев его, о древней связи, которую возродило его присутствие. В Нью-Йорке у меня никогда не было с ним никаких отношений, дистанция от любимых людей играет злые шутки, теперь я это знаю.

Вилкой играю с горошком, даже начинаю считать горошины, чтобы не слышать, что говорят другие за столом. Кому может быть интересно моё мнение?

В конце обеда Анджела встаёт и неспешно направляется под руку с мужем к небольшому озеру , что располагается чуть дальше в саду. Вместе с ними идут Дэйв и Морган. Я уже собираюсь присоединиться к компании, когда Дамиано останавливает меня, удерживая за локоть. Меня накрывает его гнев, который распространяется по воздуху , как поток кипящего воздуха.

— Что это за херню ты творишь? — шипит мне на ухо. Я дёргаю руку , но он не отпускает , а притягивает меня ближе.

— Оставь меня в покое, или я начну кричать, — угрожаю, и он становится ещё мрачнее.

— И ты думаешь, кто-нибудь придёт тебя спасти? Какая ты дура. Теперь понимаю, почему ты хотела приехать сюда. Ты сделала это ради него.

— А что, если и так? — отвечаю сердито.

Я ничего не знала о Тристане. Намерения у меня были совсем другие.

Его рука молниеносно обхватывает мою шею, сжимает, прижимает меня к своей груди. Я впиваюсь ногтями в его рубашку, но Дамиано силён, слишком силён для меня.

«Что делает женщину опасной?»

— Попробуй, позволь ему прикоснуться к тебе, и я убью вас обоих, — шепчет он зловеще.

— Осторожно, Дамиано, могу поверить тебе на слово и поступить с тобой точно так же, — холодно отвечаю я. Его пальцы ослабевают , но он всё ещё не отпускает меня.

— Тебе осталось только попробовать.

Я улыбаюсь зловеще.

— Я уже сделала это, решив приехать сюда.

На его лице появляется тёмная тень, подчёркивая резкие черты, и Дамиано отталкивает меня. Отпечаток его ладони до сих пор жжёт кожу .

— Я Риццо, не забывай об этом, — бросаю вызов.

Дамиано дрожит от ярости, я вижу это, но есть и что-то ещё, что впервые с тех пор, как знаю его, возбуждает меня больше всего на свете: ревность. Она разливается из центра его тела, как раскалённые языки пламени, обжигая мне лицо. И я обнаруживаю, что сильнее и люблю, и ненавижу Дамиано.

Анджела зовёт нас издалека, но ни один из нас не шевелится. Глядя друг другу в глаза, мы смотрим друг на друга, как враги-любовники, которыми и являемся, преследуя эмоции, пробегающие по нашим лицам, словно тени. Затем, обезумев, медленным чувственным шагом я подхожу к нему. Двумя пальцами скольжу по его груди, шее, приближаюсь, трусь щекой о его, а другой рукой касаюсь Дамиано между ног .

— Трахни одну из своих шлюх, и найдёшь его в стакане на тумбочке, — бормочу я похотливо. Затем прикусываю Дамиано мочку уха, сжимаю пальцы на пенисе, и он напрягается. Но мгновение длится недолго, взбудоражить такого зрелого мужчину, как он, сложно. Дамиано хватает моё запястье и убирает мою руку , сгибая за спину . Отодвигается на расстояние, достаточное, чтобы посмотреть мне в лицо. Глаза, губы, шея — Дамиано внимательно изучает меня, пока между нами быстро нарастает возбуждение. Ловлю себя на желании, чтобы он вошёл в меня, так глубоко, что захватит дух.

«Поцелуй меня, трахни меня, сейчас же».

— Попробуй его подпустить к себе, Людовика, и от него не останется ничего, кроме неузнаваемого скелета, изъеденного кислотой.

— Прекрати притворяться. Ты никогда не испортишь свою драгоценную сделку с Руссо из-за этой ерунды, — шепчу я.

Дамиано крепче сжимает меня, сильнее сгибая мою руку. У меня вырывается стон, и не от боли.

«Возьми меня так, как умеешь только ты».