Делаю нервную затяжку и выпускаю дым в закрытое стекло. В своих дурных мыслях вижу , как к моим ногам катится голова этого обезглавленного ублюдка. Тело свисает с балки, глаза широко раскрыты, — я почти ощущаю внутреннее удовольствие от изображения, что представил. Я буду терпеливо ждать, когда Тристан вернётся в Нью-Йорк, а когда он окажется на моей чёртовой территории, убью его собственными руками за то, что он просто смотрел на неё.

На море с Тристаном…

— Ебать! — ругаюсь и тушу сигарету в пепельнице, чувствуя, как беспомощность сжимает мне горло. Я, один из королей этой чёртовой планеты, должен безвольно наблюдать, как другой мужчина теряется в глазах единственной женщины, которую я всегда считал своей. Моя, твою мать! Я сжимаю кулаки, подхожу к столу и в момент чистого безумия резким жестом сбрасываю всё на пол. Компьютер, документы, мечты, желания, сердце. В груди горит, и я закрываю глаза. Проклятье, её отсутствие начинает ощущаться как ржавый гвоздь, воткнутый в центр моей грудины. Кровоточащий.

Я вне себя от ревности, но не могу и шагу сделать из этого проклятого дома. Она просила пространства, она просила тишины, просила жизни без меня. Без меня!

— На х*й!

Закуриваю ещё одну сигарету , взъерошиваю волосы, Сет скулит за дверью, но я делаю вид, что не слышу . Чёртова собака страдает так же, как и я. Будь она проклята, и будь проклят момент, когда позволил уйти моей женщине! И будь я проклят за то, насколько стал низок. Первые дни без неё я думал, что справлюсь, потом всё неумолимо развалилось. Двумя пальцами зажимаю переносицу, закрываю глаза, и мне вспоминаются её волосы. Аромат кожи. Открытые бёдра. Опустошительное удовольствие, когда входил в неё, а затем Тристан, и то неуместное объятие.

Каждую грёбаную ночь я мечтаю о ней обнажённой в моей постели!

Сглатываю; гнев сдавливает грудь сильнее, чем наркотик. От гнева у меня покалывает кожу повсюду , руки, пока потираю ладони о штаны. Я как амёба на грани безумия, не могу решиться сесть в машину, вернуться в Палермо и притащить Людовику сюда, если понадобится — за волосы.

Кто-то стучит в дверь. Не желая никого видеть, я не отвечаю, но слышу Сальво, он предупреждает о срочном визите ко мне.

— Кто, твою мать, там? — спрашиваю хрипло.

— Босс, это Парисе, — отвечает мой человек за дверью.

— Отделайся от него! — кричу я.

— Босс, он сказал, что это действительно срочно, — настаивает Сальво, поэтому без капли терпения и злой на весь мир, я открываю дверь и иду по коридору, пока не дохожу до гостиной.

— Существуют грёбаные телефоны! — говорю гневно, когда вижу моего человека чести. Парисе сидит на диване и вскакивает на ноги, как только видит меня.

— Эм, телефона было бы недостаточно, — отвечает он, засовывая руку во внутренний карман пиджака, а затем смотрит на меня. Подёргивание его правого глаза предвещает для меня плохие новости. — Вы должны увидеть это. — Он вытаскивает коричневый конверт и без колебаний передаёт мне.

— Что это такое?

Он не отвечает. Стоит, вытянув руку и ожидая, пока я возьму небольшой конверт, и незаметно кивает. Взгляд серьёзный, волнение буквально течёт по выбритой коже лица.

Резким жестом забираю конверт, открываю, не отводя взгляда от его глаз, и когда вытаскиваю фотографии, моё сердце замирает . Сразу думаю о Людовике и о том бесхребетном существе, которое сопровождает её на пляж или на прогулку , об украденных поцелуях на закате, о том, как они трахаются на песке. Я готов закричать. Продолжаю удерживать взгляд Парисе, кто ждёт, не двигаясь. Делаю глубокий вдох, затем смотрю.

— Мы должны вмешаться, — говорит Парисе, пока я рассматриваю первый снимок. Пригород, два мужчины на фоне здания, похожего на заброшенную фабрику .

— Кто они? — спрашиваю, явно испытывая чувство облегчения.

— Наёмники.

Мой взгляд быстро возвращается к Парисе.

— Сербы, недавно эмигрировавшие в США, — продолжает серьёзным голосом он. — Советую тебе посмотреть и на остальные снимки, — добавляет , и на его лице снова появляется тик.

— Сербские наёмники, говоришь… — Пролистываю следующую фотографию, а затем ещё одну , и среди лиц, запечатлённых в темноте ночи, помимо тех, что я уже видел на предыдущих снимках, замечаю Вито. Кровь застывает у меня в жилах.

— Дамиано, — окликает Парисе. — Кто осуществлял контроль поступлений за последний год? — спрашивает осторожно, но я знаю, что он прекрасно знает , кто этим занимался.

Я не отвечаю. Просто смотрю на него, не мигая, ругая себя идиотом за то, что не убил Вито той ночью в сарае. Дохожу до дивана, сажусь, оставляя фотографии на сиденье рядом с собой и зажимаю ладонями голову .

Слышу , как приближается Парисе; он собирается что-то сказать, поэтому я поднимаю палец. Не хочу слушать его бесполезную болтовню. Я дебил, и это правда. Проклятье. Я идиот! Вскакиваю и подхожу к окну .

Той ночью я выстрелил Вито в голову . Пуля пролетела всего в нескольких сантиметрах от него. Щепки попали ему в лицо. Вито стоял на коленях у моих ног , умолял о прощении, пока я истекал кровью, вместе со всем, что нас объединяло. Наше детство, потом юность, Людовика, ночные купания, Милан, клятвы. Нет , я не убил его. Я не преуспел, и теперь, впервые за всю свою криминальную жизнь, понимаю своего отца.