Когда мне было шестнадцать, мы жили на улицах, думая, как разозлить полицию, как бороться с системой. Мы были бунтарями, в ярости от того, чего у нас нет, и надеялись что-то изменить. Теперь же люди живут с дорогими гаджетами в руках.

Знаю, доктор, это опасно похоже на размышления революционера-утописта под восемьдесят, а мне всего тридцать два, но я родился поэтом и склонным к ностальгии и умру таким же.

Плюс, я не могу выходить, не могу видеть людей, не могу пользоваться наличными и даже не могу выпрыгнуть с верхнего этажа этого грёбаного здания, потому что окна заколочены. Так что призываю вас считать это шагом вперёд, ведь начинаю мыслить как мечтательный традиционалист, а не как запертый психопат.

Я узник этого места, этой жизни и самого себя, но да, урок я усвоил и обещаю:

Бросить принимать наркотики.

Заправлять постель каждый день.

Не пить до одури.

Не поджигать шкаф.

Лучше относиться к тем, кто меня любит.

Есть больше овощей.

Заниматься спортом, кроме этого грёбаного пилатеса.

Пить воду комнатной температуры, чтобы не провоцировать колики.

Вернуться к мастурбации ради здоровья простаты.

Не знаю, заметили ли вы, что я написал больше двухсот тридцати слов с невероятной самоотдачей, как вы и хотели, и без истерики. Итак, сколько мне ещё провести в этом своеобразном рехабе?

Всё, о чём я прошу, — это возможность выйти хотя бы на пару часов. Я даже готов не снимать этот чёртов браслет, на который никогда не жаловался.

По крайней мере, с тех пор, как действие «Бупренорфина» прошло.

P.S.

Чуть не забыл, я попытался что-то создать, несмотря на своё настроение, но здесь сменили ночного дежурного, и меня заблокировали влиятельные силы.

10

Назойливая простуда, мучившая меня уже несколько дней, стала невыносимой. Я понимала, что не должна пренебрегать своим здоровьем, но холод, похоже, никак не хотел ослаблять хватку , а проклятые ночные поручения не давали мне передышки. Я села в автобус, который должен был отвезти меня в Crisom, укутавшись так, словно жила на Северном полюсе.

В ту ночь, больше чем когда-либо, мне хотелось представить себе одну из моих многочисленных параллельных жизней, но у меня просто не получалось: с чего бы ни начинала, я всегда оказывалась полумёртвой нищей, опустошающей мусорные баки.

Я вышла на остановке «72-я улица», пошла обычным путём и вошла в здание через чёрный ход. Прошла мимо кабинета мистера Халла, затем проскользнула в раздевалку . Я даже не успела снять пальто, как он вошёл, даже не постучав. Он стоял передо мной с протянутой рукой, словно я была ему что-то должна.

— Пятьдесят долларов, — сказал он.

— Пятьдесят долларов?

— Ты доставила молочный коктейль вчера вечером?

— Да, конечно.

— Выкладывай пятьдесят долларов.

— Не знаю, о каких пятидесяти долларах вы говорите, — повторила я.

— Те самые, которые Стрэнджер всегда оставляет на чаевые.

— Он мне вообще ничего не дал.

— Считаешь себя самой умной, да?

— Я не умничаю и не брала денег у мистера Стрэнджера. Он спросил, вернётся ли Фрэнки на работу , а я ответила, что не знаю, кто такой Фрэнки, после чего оставила пакет на столе и ушла.

— Я расскажу тебе, как это работает: он делает заказы в самое немыслимое время, потом даёт пятьдесят долларов тому , кто их доставляет к нему в квартиру. Эти деньги трижды идут мне, а один раз — тебе.

— Мистер Стрэнджер не давал мне денег , — повторила я.

— Ты воруешь чаевые, может, туалетную бумагу и мыло. Я не могу поставить камеры в ваших чёртовых раздевалках, но я не дурак! — обвинил он меня.

— Я ничего не краду! — возмутилась я.

Резким движением управляющий сорвал с меня рюкзак. Я попыталась помешать, схватив за лямку и потянув на себя, но мужчина сильно меня оттолкнул. Мне хотелось ударить Халла прямо в лицо, но если бы я это сделала, он бы меня точно уволил.

— Отпусти этот чёртов рюкзак!

Он снова толкнул меня, и я отпустила.

Я никогда в жизни ничего не крала, никогда не лгала и всё делала по правилам, но если я что-то и поняла, так это то, что у людей теряются моральные принципы, когда дело касается денег .

А такие тираны, как Халл, всегда оставались безнаказанными по отношению к тем, кто находился в невыгодном положении.

Он взял мой кошелёк и открыл его. Достал купюры, которые я копила на средства по уходу , нужные маме.

— Это мои! — запротестовала я, пытаясь отобрать деньги, но Халл толкнул меня в третий раз, ещё сильнее.

— Никогда больше не пытайся меня обмануть, мисс Америка.

— Там больше пятидесяти долларов, и мне нужны эти деньги!

— Мне всё равно, остальные беру за нарушение. А теперь поторопись, иначе у тебя опоздание на пятнадцать минут .

Он швырнул мой кошелёк и рюкзак в стену и ушёл, хлопнув дверью.