Запахом смирения.

Сожаления.

Я вошла в комнату , где жила мама, подошла к кровати и поцеловала маму в лоб.

— Мама, я скоро вернусь. Обещаю. Я люблю тебя.

Потом попрощалась с миссис Гамильтон и закрыла за собой дверь.

Я ушла, унося с собой привычное чувство разговора с пустотой, которая на мгновение действительно меня слушала.

6

93-й день моей яркой трезвой жизни.

У Пикассо был синий период, розовый период, африканский период и тот, другой, когда он подписывал даже туалетную бумагу .

У меня был дерьмовый период, самый дерьмовый период и абсолютно дерьмовый период.

Раньше я смотрел на жёлтый и видел в нём настроение, а теперь думаю, что этот цвет просто ужасно техничный, искусственный и глупый.

Единственный цвет, который имеет смысл, — это белый.

Белый — это круто, доктор, это мощный цвет!

Сила в белом.

Но потом я закрываю глаза и вижу чёрный.

Моя трезвая жизнь — дерьмо.

Не настолько, чтобы выстрелить себе в висок, тем более что я ненавижу оружие и никогда не смогу им владеть.

Мне больше не хочется писать.

И в жопу этот грёбаный жёлтый.

7

В ночную смену среды заказов оказалось много. Казалось, всем требовалось получить что-то важное до пробуждения, и мне пришлось собрать все силы, чтобы закончить каждое поручение вовремя, учитывая дождь и сильную простуду , из-за которой каждый мой шаг ощущался всё тяжелее.

Было пять утра, и у меня почти не оставалось времени убраться на лестничных площадках. Поднявшись на верхний этаж, в подсобке рядом с мусорными баками, я увидела чемодан на колёсиках и прозрачный пакет с футболками, толстовками, блокнотами, вешалками и кучей других вещей.

Их объединяла общая черта — все были жёлтого цвета.

Не было ни записки, ни письменного распоряжения. Я положила всё в тележку и, закончив, зашла в кабинет мистера Халла.

— Что это за вещи?

— Я их нашла опять на верхнем этаже.

Он начал рыться в вещах, как и в прошлый раз, затем взял то, что ему могло понравиться, оставив вешалки и блокноты.

— Кто выбрасывает новые вещи? — рискнула спросить я.

— Этот сумасшедший Стрэнджер. (Прим.пер: Strangers - с англ. Незнакомец).

«Стрэнджер».

Услышав имя, я почувствовала дрожь.

Была причина, по которой я опустошаю мусорные баки в Crisom, и эта причина не кто иной, как он.

Мужчина, о котором мало что было известно, и я понятия не имела, как он выглядит и как звучит его голос.

За те недели, что проработала в Crisom, я ни разу не слышала его имени, и это нормально, учитывая завесу секретности, скрывавшую жильцов. Однако осознание его существования и того, что он занимает самую престижную квартиру на верхнем этаже, вновь пробудило моё внимание.

Архитектор моего падения существовал на самом деле, и он был всего в двух шагах от меня.

Возможно, я смогу поговорить с ним, умолять его, доказать, что и я, и мама стали такими же жертвами, как и он. Не мы виновники трагедии, постигшей обе наши семьи.

Возможно, мне удастся вырваться из нищеты, в которой я оказалась, вернуть хоть какую-то частичку того, что он захочет нам оставить.

— Выбрось то, что осталось, — приказал мой начальник, отрывая меня от размышлений.

Я подтащила тележку к мусорным контейнерам в задней части здания, рассортировала разные материалы и, взяв в руки один из блокнотов, начала его листать. Бумага была плотной, шершавой, как в профессиональных скетчбуках. Первые страницы были грубо порваны. На других имелись наброски предметов, теней и геометрических фигур без всякого видимого смысла.

Итак Стрэнджер рисовал.

Итак Стрэнджер выбрасывал новые предметы.

Итак Стрэнджер имел репутацию сумасшедшего.

Добавление этой информации могло стать шагом вперёд.

Или опасным шагом назад.

8

Ночью Манхэттен похож на спящего воина. В детстве я часто ездила с мамой в Нью-Йорк — он находится всего в нескольких часах езды на поезде от Джерси — и меня всегда завораживали не вечно оживлённые улицы или гигантские небоскрёбы, а люди, которые там жили. Я представляла, как здорово быть частью такого города, жить в нём каждый день, и была уверена, что однажды я тоже буду там жить.