Каждый этаж выглядел так, словно сошёл со страниц глянцевого журнала. Бледный мрамор с серыми прожилками, золотые поручни, блестевшие даже в темноте, зеркала в тонких лепных рамах. Перед квартирами лежали персидские ковры, изготовленные на заказ, они казались скорее предметом восхищения, которые не следовало топтать. Сами двери были огромными , тяжёлыми, с полированными ручками и номерами, выгравированными с изяществом, которого я больше нигде не видела. В этих эксклюзивных апартаментах жили юристы, генеральные директора и люди, которые были не только невероятно богаты, но и обладали репутацией, заслуживающей серьёзного рассмотрения их кандидатуры со стороны управляющего комитета.

Это Crisom выбирал жильцов, а не жильцы выбирали Crisom.

Иногда я сталкивалась с кем-нибудь из них и получала короткое приветствие и «спасибо» шёпотом.

И всё.

Поднявшись на этаж пентхауса, я убралась в коридорах и зашла в подсобку . Рядом с вёдрами лежало, наверное, штук двадцать мужских брюк, сверху я увидела записку:

Делайте, что хотите.

Я подняла одни; все они были одного фасона — мешковатые штаны с боковыми карманами. Некоторые были совершенно новыми, другие — в пятнах от яркой краски. Я сложила всё в тележку , вытряхнула мусорные мешки и направилась убирать зону отдыха рядом со спортзалом.

Вернувшись в подвал, за десять минут до конца смены, я заглянула в кабинет мистера Халла.

— Я нашла это на верхнем этаже с запиской, — предупредила его.

Он поднялся из кожаного кресла и внимательно осмотрел кучу штанов.

— Боже, этот псих вернулся. Ты рылась в карманах?

— Нет , сэр, я просто увидела, что это брюки, и положила их в тележку .

Один за другим, он проверил все карманы, в конце концов найдя зажигалку и пару долларов мелочью.

— Ты уверена, что не трогала карманы?

— Абсолютно.

— Ну , помни, у нас повсюду камеры.

— Тогда вы сами можете проверить, я говорю правду .

— Сбавь обороты, девчонка, или я тебя уволю, — пригрозил он. Халл забрал новые брюки себе, а остальные оставил в тележке.

— Выбрось, эти не продать, они все в пятнах от краски.

Я побежала в раздевалку и сняла форму . Надела пальто, но прежде чем выбросить штаны в мусорный контейнер за зданием, схватила одни, которые казались самыми маленькими. Они были мне велики, но я могу надеть их поверх термолеггинсов и обрезать внизу.

Я решила их оставить, а остальные выбросить.

Смена прошла не так уж плохо: у меня не промокла обувь, и я заработала новые старые брюки-карго.

5

Выходной — странное понятие для тех, кто работает по ночам. Возможно, лучше было назвать его — ночь отдыха, хотя о сне не могло быть и речи.

Тем утром, покинув Crisom, я вернулась домой, приняла душ и направилась к станции метро. В ожидании поезда, прислонилась к стене, как было принято у пассажиров, чтобы какой-нибудь сумасшедший не столкнул тебя на рельсы; нью-йоркские привычки, к которым я, похоже, уже адаптировалась. Я села в поезд №4; вагон покачивался, издавая тот глубокий металлический стон, который, казалось, исходил из недр земли. Выбрав место у окна, я сидела и смотрела на город, не отвлекаясь на других.

Громкоговоритель объявил остановку на Иден-авеню, я плотнее запахнула пальто и вышла.

До медицинского павильона Лексингтона я шла по снегу почти десять минут и добралась на полчаса раньше. Директриса проявила щедрость и разрешила посетителям утренней смены подождать во внутреннем холле, учитывая, как холодно было на улице. Мне хотелось купить кофе в автомате, но это было бы пустой тратой денег .

Когда пришло время, я поднялась на второй этаж.

Пахло хлороформом и разогретым супом.

Пахло болью.

Пахло смирением.

Ничего лучшего я себе позволить не могла; для меня даже плата за такое место была огромной жертвой, и, учитывая все обстоятельства, это было вполне приемлемо. Дойдя до последней комнаты, я поздоровалась с миссис Гамильтон, которая читала газету, и тихо закрыла за собой дверь. Ещё несколько шагов отделяли меня от кровати матери. Она находилась там, неподвижная, слегка склонив голову вправо, с широко раскрытыми и пустыми глазами.

Мама смотрела в пустоту .

Я надела маску , учитывая лёгкий грипп, который мучил меня уже несколько дней.

— Доброе утро, мама.

Поправила ей одеяло, которое сползло в сторону , оставляя часть тела открытой. Затем вынула медицинскую карту из кармашка в изножье кровати и медленно пролистала. Я не искала ничего конкретного; это было привычкой, как проверять, дышит ли мама ещё.

— Медсёстры жульничают, пишут только то, что им выгодно, — пожаловалась миссис Гамильтон, прежде чем закашляться. К счастью, их кровати стояли на большом расстоянии друг от друга.

Я отложила медицинскую карту и села рядом с мамой. Её рука была словно воск. Я взяла её в свою и погладила тыльную сторону, словно могла согреть одним прикосновением.

Боже, как же я скучала по маминым объятиям, по её улыбке. По её поддержке в самые тяжёлые моменты, по нашим совместным вечерам, когда мы вместе смотрели сериал или читали одну и ту же книгу Джона Гришэма, а потом обсуждали прочитанное.