— Ты просто должна, у тебя нет выбора.

Какое-то время я крепко его держала; цеплялась за мужчину, кто, возможно, разочаровал меня больше всех.

«Наслаждаться». Я наслаждалась своими слезами, лишённая всякого самоуважения.

«Успокойся», — я просто должна и баста.

Моя капитуляция сопровождалась прерывистым вздохом.

Стрэнджер обнял меня ещё крепче и начал ласково гладить по спине.

— Ты переживала и худшее.

— Но всё время происходит только хуже. Мне нужно обратиться в полицию и купить новый телефон, потому что без него я не могу принимать звонки из клиники.

— Давай вернёмся в Crisom.

— Я не могу вернуться.

— У тебя нет выбора.

— Я не хочу возвращаться.

— Тысяча долларов в месяц, всего полдня выходного, и продолжу оплату услуг клиники твоей матери. Никакого контракта, никакой медицинской страховки: тебе придётся и дальше оставаться призраком. Ты будешь запираться в своей комнате, когда ко мне придут посетители, и не будешь поднимать шум.

Я слушала эти слова, прижав ухо к его рёбрам.

— Полторы тысячи.

— Тысяча. Ты будешь спать и есть за мой счёт , и, чёрт возьми, я живу в Crisom.

— Полторы тысячи, — не сдавалась я; мысль о том, что я не хочу отпускать Стрэнджера, уже была унизительной.

— Тысяча, и я куплю тебе новый телефон. И новую обувь тоже.

— Хочу купить туфли и телефон на свои деньги.

Он отошёл, отпустив мою руку. Я обнаружила, что смотрю ему в спину . Стрэнджер подошёл к обочине дороги и что-то пробормотал на ломаном английском, я не поняла ни слова. Затем он поднял руку, останавливая такси.

— Пойдём, Кеннеди, позволю тебе выиграть, но только на этот раз.

Вытирая лицо манжетой пальто, я стояла в оцепенении, и в шоке наблюдала, как он садится в машину . Затем медленным шагом догнала Стрэнджера.

— Crisom, Манхэттен, — сказал он водителю.

В такси сразу же устремила взгляд за окно. Мне было стыдно за то, как я сломалась, за своё состояние, за то, что оказалась недостаточно сильной и всё ещё недостаточно пронырливой.

Прошла минута, может , две, но я была слишком занята контролем за дыханием, и следила за сердцебиением, пока оно не вернулось в норму .

— Спасибо, мистер Стрэнджер, — сказала я, когда убедилась, что не умираю.

— Завязывай называть меня мистером, это неуместно, даже если я твой работодатель.

Я повернулась к нему . Стрэнджер, как и я, смотрел в окно. Мне было интересно, о чём он думает, жалеет ли меня, и были ли его объятия искренними или необходимыми.

Если это был его способ извиниться.

— Я даже не знаю твоего имени.

Он слегка покачал головой.

Затем я снова устремила взгляд в окно, на улицу, по которой мы ехали.

— Робин, — прошептал он через несколько минут .

«Робин. Петтироссо».

(Прим.пер: Robin (Робин) и Pettirosso (Петтироссо) — это итальянское и английское названия одной и той же птицы, зарянки (лат. Erythacus rubecula), небольшой певчей птички с яркой оранжево-красной грудкой; в культуре зарянка символизирует стойкость, надежду, Рождество, а также связана с христианскими легендами и является популярным персонажем в сказках и комиксах (например, напарник Бэтмена))

— Поэтому изображения маленьких птичек на всех обоях?

— Дерзни назвать меня «Воробышком», и я вытащу гвозди из рамы, чтобы сбросить тебя вниз.

64

Робин

— Проект амбициозен, — оценил Рэгдолл, глядя на три полотна, которые я закончил накануне.

— Мир отвратителен, — ответил я, сидя на табуретке и медленно вращаясь вокруг своей оси.

— Мы поняли.

— Хочу немного разозлить людей, и если при этом мне удастся заработать много денег , знаю, что получу вдвое больше удовольствия.

Рэгдолл погладил себя по затылку .

— Дай мне пару дней подумать.

— Окей.

— Звонила Люси, ситуация в Вифлееме критическая.

Я замер, когда, закончив круг , снова оказался перед ним.

— Скажи ей, чтобы она всё закрыла, не рисковала жизнями никого из участников и оставила отель как есть.

— Уже сделал.

Я улыбнулся ему .

— Молодец, Котёнок.

И я снова продолжил вращаться.

— Почему ты выглядишь таким эйфоричным?

— Генри, я не эйфоричный, а на грани нервного срыва.

— Ты выглядишь эйфоричным, счастливым, взволнованным и полным энергии после того, как два дня отказывался даже отвечать на телефонные звонки.

— Ты ни хера не понимаешь в психологии, поверь мне.

— Эй, если бы на горизонте маячили какие-то проблемы, ты бы мне сказал, правда?

— Как всегда.

— Ты продолжишь терапию.

— Дорогой дневник, я сегодня трезв? Конечно, специально для этого я купил замок цвета золота и розовую ручку .

— Я серьёзно. Ты правда собираешься лично посещать сеансы каждые две недели?

— Только если снимешь с меня этот грёбаный браслет на лодыжке.