Услышав шум на кухне, я встала и вышла из комнаты. Пересекла коридор и обнаружила, что Стрэнджер занят поджариванием хлеба.

Этой ночью я не слышала ни музыки, ни звука разбивающейся мебели.

Я посмотрела на его плечи; я не знала, заметил ли он меня, повлияли ли на него мои слова, или он хотя бы на миг попытался поставить себя на моё место.

Чёрт возьми, кто такой этот Стрэнджер?

Этот вопрос я задавала себе месяцами, и пришло время дать окончательный ответ.

— Я хочу извинений.

Он не отреагировал и продолжил готовить.

— Ты их уже получила.

— Не думаю.

— Моими действиями, каждый день.

— Каждый день я сталкиваюсь с противоречивым поведением.

— Каждый такой, какой есть.

— Также я хочу зарплату .

— У тебя есть моя кредитная карта.

— Я хочу деньги на свой счёт , хочу иметь свободу выбора, где и с кем я живу . И иметь возможность выходить куда угодно, когда захочу .

— Всё это у тебя уже есть.

— Нет, неправда. Я хочу иметь возможность выбирать, не хочу , чтобы вы полностью контролировали мою жизнь.

— Снова обращаешься ко мне официально?

— К своему работодателю я буду обращаться официально, а к тюремщику — на ты.

Стрэнджер обернулся. Он надел маску безразличия, скрывавшую его эмоции.

— Позволь мне уточнить: ты хочешь деньги.

— Вы использовали как рычаг давления деньги, а не уважение. Я останусь у вас на службе. Могу жить здесь, если захотите, и если я захочу , и могу приносить вам молочные коктейли даже в три часа ночи.

Он слегка прищурился, словно мои слова его разозлили. Мне требовалась некая надёжность, которая позволит остаться свободной и в безопасности, если Стрэнджер однажды утром захочет меня выгнать.

Он взял кусок хлеба и начал есть, не отрывая от меня взгляда.

— Ты убеждена, что деньги — решение всех твоих проблем, но позволь тебе сказать, твоя проблема — это смелость.

— Жить полностью зависимой от вас — значит быть смелой?

— Здесь со мной тебе хорошо.

— Возможно, на следующей неделе или в следующем месяце.

— Позволь мне кое-что объяснить тебе о смелости. Ты любила книги о напыщенных адвокатах, и вместо того, чтобы получить читательский билет в любой библиотеке, перестала читать. Халл оскорбил тебя, ограбил, а ты никак не отреагировала. Каждый раз, когда я добираюсь до сути спора, ты соглашаешься со мной из страха перед конфронтацией. Деньги ни при чём: ты просто хочешь вернуться к тому , чтобы быть той девушкой с помпонами, которой все восхищались в старшей школе, и думаешь, что зарплата — это решение всех проблем.

— Именно, я хочу зарплату , — повторила я, и меня не волновало его мнение. Я должна была обезопасить себя, потому что только тогда мама тоже будет в безопасности.

— И какую сумму ты хочешь?

— Две тысячи долларов, и ты продолжишь платить клинике.

— Ты шутишь, правда?

— Я буду работать 24 часа в сутки, 6 дней в неделю.

— Ни за что.

— Если вы не согласитесь, я уйду . Если мне придётся научиться менять катетер моей матери, я это сделаю.

— Ты думаешь, меня волнует, уйдёшь ты или нет?

Я поймала себя на горькой улыбке и тяжести в сердце.

Не такой ответ я ожидала.

Или, может быть, да.

Не первый раз Стрэнджер бил по мне, стоило ослабить бдительность: я и не могла ожидать от него ничего другого.

— Нет , очевидно, тебе всё равно; ты говорил мне это десятки раз.

— Именно, то, что я поддерживал вежливые отношения, не означает, что ты можешь манипулировать мной по своему желанию.

«Манипулировать». Он думал, что я притворяюсь. Вот ещё одно подтверждение того, что мне не следовало доверять этому мужчине, как и не следовало считать его хорошим человеком.

Я опустила взгляд, ничего не ответив. И мне было всё равно, если он решил, что я избегаю дискуссий. Для него многочасовые споры — норма. Для меня это была пустая трата времени.

Я вернулась в свою комнату и взяла рюкзак.

Не оглядываясь, прошла мимо Стрэнджера, пересекла гостиную, открыла входную дверь и закрыла её за собой.

Стрэнджер больше не должен влиять на мой выбор или моё будущее.

Хуже всего то, что до этого момента я надеялась, что действительно что-то значу для него.

62

213-й день моей мучительной трезвой жизни.

Я понял, что существуют разные виды боли: неизбежная боль, боль, причинённая самому себе, и ненужная боль.

Знаете, доктор, я никогда не жалел себя, сочувствовать себе не в моём стиле, но я страдал, и всё ещё страдаю и всегда буду страдать.

Я способен на саморазрушение; поэтому и пишу этот дневник. Я причинил своему телу боль; я думал, что оно исцеляется. Я пытаюсь усвоить этот урок.

Но страдать без необходимости... нет, это неблагодарно.

Жизнь швырнула мне в лицо страдания в их чистейшей, самой жестокой, глубокой форме, и нужно быть идиотом, чтобы страдать из-за ситуаций, которые можно исправить, не так ли?