Сейчас вы прочитаете мне небольшую лекцию об эмоциональном равновесии, о том, что приносит удовольствие, а что — неприятно, и так далее, но, доктор, знаете что? Гордость всегда приносит счёт, рано или поздно.

Это немного похоже на того друга, кто начал управлять пабом, и вы думаете, что наконец-то напитки будут бесплатными, но после недели веселья он вручает вам счёт на триста фунтов.

Я не люблю недооценивать свою гордость, потому что она как ростовщик.

Так как же примирить бесполезные страдания с любовью к себе?

Понятия не имею.

Долгие годы, друг, который держал паб, позволял мне и М. выпивать.

Знаете, в каждой паре есть слабая сторона и сильная. Мы с Рэгдоллом — пара. Мы, конечно, не занимаемся сексом, но мы пара. Он всегда был сильным, потому что, когда что-то шло не так, он всегда оставался неизменным.

Кто из нас с М. был сильной стороной?

Иногда мне кажется, что это был я, иногда — она, и это сомнение меня тревожит. Знаю, ничего не могу с этим поделать, но только идиот не извлечёт урок из случившегося.

Теперь вы скажете мне проанализировать проблему, которую я чаще всего затрагивал на этих страницах: доверие.

Ну, доктор, если однажды обжёгся, подумаешь дважды, прежде чем возвращаться к плите, что тут добавишь?

И вы скажете мне, что проблема не в готовке, а в осторожности.

Вы понимаете, что я анализирую самого себя?

Сколько вам платит Рэгдолл за час?

Как минимум, этот сеанс вам придётся провести бесплатно; и раз уж мы заговорили, и анализы каждой чёртовой жидкости, вытекающей из моего тела, в порядке, как насчёт того, чтобы снять этот грёбаный электронный браслет?

Если бы я захотел схитрить, у меня бы получилось, так что, доктор, quid pro quo, как всегда говорил Ганнибал Лектер: я согласен на очный сеанс каждые две недели, но взамен хочу полной свободы.

Жду вашего ответа.

(Прим.пер: quid pro quo — латинское выражение, означающее «нечто за нечто» или «услуга за услугу»)

63

Кеннеди

— Будь осторожнее, — упрекнул меня коллега-посудомойщик, открывая посудомоечную машину в шуме кухни.

Осторожность — легко говорить ему, привыкшему к этому абсолютному хаосу. Я порезала палец об осколок стакана, обработала рану и сразу же вернулась к заполнению корзин посудомоечной машины, игнорируя боль.

Мне удалось убедить владельца ресторана, в котором работала в последний раз, снова меня нанять, но смена стала длиннее, потому что охватывала половину обеда и заканчивалась глубокой ночью, когда заведение превращалось в джаз-клуб.

Три дня назад я избавилась от Стрэнджера и теперь боролась за выживание.

Буквально.

Лист ожидания в приют для женщин в Бронксе не двигался, я не могла позволить себе снять комнату , до оплаты клиники мамы оставалось меньше недели, и я не знала, сколько ещё смогу выдержать, спать по несколько часов в автобусе, не рискуя быть задержанной.

Месяц: мне нужен был всего один месяц, чтобы накопить небольшую сумму , а потом, может, я вернусь в хостел.

Моя смена закончилась, и мне удалось избежать новых порезов, но работа была изнурительной. Минутная стрелка на часах показывала начало четвёртого утра, когда я схватила рюкзак и вышла из ресторана с другими сотрудниками.

Эрик, охранник, проводил меня через переулок у чёрного входа. Он настоял на этом, потому что я была ровесницей его дочери, а ходить по улицам ночью небезопасно.

— Уверена, что тебя не нужно подвезти? — спросил он в четвёртый раз менее чем за десять минут . Хотя мужчина казался умным, я бы никогда не согласилась остаться с ним наедине. Я его не знала, я ему не доверяла.

— Да, спасибо, вон автобусная остановка.

— Будь осторожна.

Я улыбнулась ему, помахала рукой и перешла улицу к остановке. До автобуса № 874 оставалось всего несколько минут , и я не могла дождаться, когда смогу сесть. У меня ныли ноги, руки, спина. В этот момент я хотела только одного — отдохнуть и подумать о происходящем.

Автобус приехал, и я села в глубине салона. Как и ожидалось, внутри сидели два пассажира, но ни на одном из них не было капюшона, и никто из них не был Стрэнджером.

Я гордилась собой за то, как восстала против той неопределённой токсичной связи, но в то же время испытывала горечь. Цена есть и у свободы, и в моём случае чувствовала, что у меня недостаточно денег , чтобы её заплатить. Я вернулась к жизни в анонимности, где никто не произнесёт моё имя, не спросит — люблю ли я свою работу , и где главная цель — выжить.

И эти глупые слабости красноречиво свидетельствовали о том, насколько опасными стали мои отношения с этим мужчиной, чьего имени я даже не знала.

Стрэнджер угрожал мне, издевался над моей матерью и запирал меня в своей квартире, но я чувствовала себя преданной им, разочарованной тем, что он позволил мне уйти.