— Ответь мне.

Он замолчал.

— Ответ — нет, конечно, не носишь. Так почему я должна?— снова провоцировала его я.

— Ты правда говоришь о моём нижнем белье?

— Ты правда говоришь о моём нижнем белье? Я лучше буду ходить без него, чем носить чужие стринги.

— Кеннеди…

— Ты не имеешь последнего слова по поводу Африки и моего нижнего белья.

— За африканский вопрос я тебя простил, иначе бы до сих пор объяснял, что ты можешь сделать.

— А насчёт нижнего белья?

— Как по мне, ты можешь ходить вообще без них.

— Напоминаю, ты заставляешь меня носить довольно короткое платье.

Он снова улыбнулся.

— В отличие от тебя, моё чувство скромности такое же, как у этой бамбуковой салфетки.

— Ты думаешь, я скромная?

— А ты такая?

— У меня нет проблем с телом, даже если я уже не в такой форме, как раньше. Я немного похудела.

— А с разумом?

— Умею путешествовать с помощью своего воображения.

— Я тебя проверю.

Зазвонил мой телефон, прервав разговор как раз в тот момент, когда он начал становиться интересным. Я вскочила и подошла к кухонной столешнице, уверенная, что звонок из клиники, но вместо этого на экране появилось имя Роуэна.

Что, чёрт возьми, ему нужно?

Карла наверняка сказала ему, что встречалась со мной, и это будет глупый звонок вежливости, на который не стану отвечать.

Я убавила звук и вернулась к столу .

Взгляд Стрэнджера стал любопытным.

— Кто звонил? — спросил он.

У меня не хватило смелости посмотреть на него, и я вернулась к новостям.

— Никто.

— Никто умеет пользоваться телефоном?

— По-видимому.

Телефон снова зазвонил, но я не стала его проверять. Между нами воцарилась странная тишина, непохожая на ту , что была несколько мгновений назад.

— Любовь друг к другу иногда — это тюрьма, а иногда — спасение, Кеннеди.

— Для меня стала спасением.

66

Робин

К тому времени, как мы оставили позади деревья в южной части Центрального парка, поднялся ветер, и воздух стал прохладным. Вероятно, пойдёт дождь, поэтому Кеннеди рядом со мной шла насторожившись.

Её страх перед дождём абсурден.

Я много лет ошивался по платформам вокзалов и метро, особенно ночью, в месте, где дождь шёл триста дней в году , но никто не погиб от удара током. Конечно, кто-то там умирал; это был риск, который я всегда учитывал, но уж точно не по вине дождя.

— Нам ещё долго идти? — жалобно спросила она.

— Я тебе не скажу .

— Тогда можешь сбавить темп? У меня ноги не такие длинные, как у тебя!

Я фыркнул.

— Знаешь, Кеннеди, я считал, что титул «Заноза в заднице» принадлежит мне, пока не появилась ты, прямо из полулёгкого веса, и не свергла меня с этого трона.

— Нас преследуют? Мы мчимся или опаздываем на что-то, о чём меня не известили? — услышал её вопрос позади себя.

Кеннеди остановилась, поэтому я почувствовал себя обязанным сделать то же самое.

— Хорошо, я приторможу .

Она продолжила идти.

— Могу хотя бы узнать, это место под крышей?

— Вероятность удара молнии очень мала.

— Но она существует.

Я закатил глаза.

— Да, существует, но тебя окружают небоскрёбы, на которых обязательно должны быть громоотводы и системы заземления. Осмелюсь сказать, что здесь ты в большей безопасности, чем в квартире.

Мы свернули на Шестую авеню, затем налево на 53-ю улицу и дошли до входа в MoMA. Рэгдолл не переставал душить меня, отчаянно желая, чтобы я посмотрел эту выставку , и, в конце концов, я решил уступить, заставив Кеннеди пойти со мной.

Когда была М., не проходило ни дня, чтобы мы не выбирались куда-нибудь: всегда можно было посмотреть какую-нибудь выставку , фильм или диджейский сет. А ещё были этнические рестораны всех видов. Мне нравилось наблюдать за её реакциями, слушать критику.

Мейз всегда была моей музой, и творить после её смерти казалось невозможным — по крайней мере, до тех пор, пока на моём пороге не появилась блондинка с голубыми глазами в потёртых кедах, которые резко контрастировали с безупречной бежевой униформой уборщицы.

Однако Кеннеди Слоун не была чистым холстом. Её окружала рама, которая с каждым днём становилась всё толще. Чем больше материальной стабильности Кеннеди приобретала, тем больше отбрасывала замкнутость, раскрывая свой истинный характер. Она казалась одним из тех боксёров, которые продают бой, принимая удары и имитируя нокаут, тогда как в реальности у них достаточно сил, чтобы самому нокаутировать противника.

И она начала реагировать, выводя на новый уровень не только себя, но и нас обоих.

Я всё ещё не понимал, почему сравнения с её прошлой жизнью всегда должны быть разрушительными, но рано или поздно она пойдёт дальше, как и я.

Я был в этом уверен; это лишь вопрос времени.