Я ожидала встретить его в каком-нибудь переулке или в автобусе, но он сдался. То, что я видела, было иллюзией, его очередной насмешкой.

Нет, Стрэнджера больше нет.

Двигатель зарычал, автобус тронулся и начал пробираться через полупустой город. Я прислонила голову к холодному стеклу и, не осознавая, закрыла глаза. Сон легко одолел меня.

Я резко проснулась. Мне потребовалось время, чтобы понять, где я нахожусь. Я даже не могла сообразить, сколько времени проспала. Затем я посмотрела на сиденье рядом со мной и на пол: моего рюкзака не было. Внутри лежали телефон, кошелёк… единственные сохранившиеся вещи. Без документов я не могла обратиться в приют за жильём, а без телефона клиника не могла связаться со мной, если маме станет плохо.

У меня заколотилось сердце. Я встала, спотыкаясь.

— Кто-нибудь видел мой рюкзак? — спросила дрожащим голосом у пассажиров. За время в пути почти все места в салоне автобуса оказались заняты.

В ответ я получила равнодушные взгляды. Некоторые пожали плечами, другие отвели взгляд, словно в раздражении от моего вопроса. Я обошла салон, внимательно осматривая пространство между сиденьями, чтобы убедиться, нет ли у кого моего рюкзака. Но его нигде не было. Я подошла к водителю, скрючившемуся на своём сидении.

— Извините, у меня пропал рюкзак, его кто-то украл.

— С водителем разговаривать нельзя, и, прежде чем спросишь, камеры видеонаблюдения не работают.

— Но меня же ограбили!

— Это не моя проблема.

— Конечно, это ваша проблема.

— Что, чёрт возьми, ты делала, когда его украли?

— Я уснула и…

— Автобус не место для сна, смирись.

Я повернулась, чтобы вернуться на своё место, ошеломлённая и в панике. Подняла взгляд и тогда увидела его.

Стрэнджер сидел за сиденьем, где задремала, но я его даже не заметила.

Он смотрел на меня.

Я ускорила шаг и, вернувшись к своему ряду, уставилась на него так же, как он смотрел на меня.

— Мой рюкзак.

В ответ он встал и указал на пустое сиденье рядом с собой.

— У меня… они украли всё.

— Вот что бывает, когда засыпаешь в нью-йоркском автобусе ночью.

Я села, и на грудь заползла тяжесть. Дыхание стало прерывистым, как будто воздух перестал проникать в лёгкие; я попыталась вдохнуть глубже.

Ничего.

Чем больше пыталась успокоиться, тем сильнее сопротивлялось моё тело. Холодные и дрожащие ладони начали потеть, затем сердце заколотилось так сильно, что мне показалось, будто я слышу его в ушах.

— Я… я умираю.

— Это паническая атака, дыши, — умолял меня его голос.

— Я не могу .

Автобус подъехал к тротуару . Рядом со мной появился Стрэнджер.

— Выходи.

Вцепившись в перила сиденья, я попыталась подняться. Он схватил меня за локоть, как во время дождливой прогулки по Центральному парку , и вытащил на улицу.

— Холодный воздух пойдёт на пользу.

Но мне было плохо, я не могла дышать, у меня вот-вот должен был случиться сердечный приступ.

— Кеннеди, дыши.

— Я… не могу .

Он заставил меня прислониться к ближайшей стене здания.

— Пять вещей, которые ты видишь прямо сейчас.

Я посмотрела на него удивлённо. «Что, чёрт возьми, это значит?». Хотела спросить его, но не могла ни дышать, ни даже говорить.

— Ну же, подумай о пяти вещах, которые ты видишь прямо сейчас.

Я с неохотой подчинилась. Сосредоточиться было непросто, но я старалась.

«Дорога, машины, женщина, выгуливает собаку, урна, Стрэнджер».

— Получилось? — спросил он, и я кивнула. — Теперь представь четыре вещи, до которых ты можешь дотронуться.

«Четыре вещи?». Я замялась, поэтому он схватил мою руку и положил её на шершавую стену здания, затем переместил её к моим волосам, заплетённым в косу , потом к моему пальто и, наконец, к своей груди.

Я не понимала, понятия не имела, что он делает, но это работало.

— Три вещи, которые ты можешь услышать.

Я закрыла глаза.

«Звук машин, звук далёкой сирены, его голос».

— Окей, — ответила я, моё дыхание возвращалось к нормальному .

— Две вещи, запах которых можешь почувствовать.

«Грязный асфальт, шины».

— А теперь представь, чем можешь насладиться.

Моё дыхание снова стало прерывистым.

— Насладиться? Что значит насладиться?

И ситуация снова ухудшилась. Я потеряла всё, на получение дубликатов документов уйдут дни, у меня нет сменной одежды, даже футболки или нижнего белья.

Стрэнджер сжал мою руку , которая всё ещё лежала у него на груди.

— Кеннеди?

— Я не могу дышать.

Я оказалась в его объятиях, прижатой лицом к его толстовке, глаза наполнились слезами.

Объятия.

Я не испытывала этого чувства уже много лет .

— Фотография моего отца, единственная фотография моего отца… — прошептала я.

— Ты должна успокоиться.

— Как мне успокоиться?