Я оставил всё как есть, выключил свет, вентиляцию, отодвинул мокрое полотенце, которое не давало запаху краски просочиться из-под двери, и переступил порог студии, заперев за собой дверь. Прошёл через кухню и вышел в гостиную.

Кеннеди стояла на лестнице и протирала окна в прихожей. Как только услышала мои шаги, она бросила на меня мимолётный взгляд. Неделей ранее я велел ей проведать мать, и эта уступка сделала Кеннеди менее нервной. Не то чтобы девушка смотрела на меня с любовью, но, по крайней мере, она не смотрела на меня глазами террориста-смертника, начинённого тротилом.

Я лёг на диван и принялся наблюдать за ней. При желании из этого положения я мог легко заглянуть ей под юбку.

И мне этого хотелось.

У Кеннеди были длинные, очень длинные ноги, и эта ситуация вернула меня на несколько месяцев назад, в период сразу после смерти М., когда я искал успокоения в случайном сексе.

Я никогда не чувствовал вины за то, что приводил в свою постель девушек, с которыми знакомился всего несколько часов назад. Ту постель, которую мы не делили с тех пор, как М. забеременела. Наоборот , пока мы занимались сексом, я представлял её призрак, стоящий у стены и наблюдающий за нами.

Это было бы более чем законным наказанием.

Жаль, что я не верил в бога, и в призраков тоже.

— Вам обязательно находиться там? — спросила Кеннеди, прерывая мои мысли.

— Да.

— Это домогательство.

— Одно из немногих обвинений, которые мне никогда не выдвигали. Сексуальное домогательство… Дай подумать, я хочу знать, каково это.

Она спустилась по лестнице и скрестила руки на груди.

— Вы прекрасно знаете, каково это.

— О чём ты говоришь?

— Вы заходили ко мне в комнату , пока я сплю. Вы сделали это три раза на этой неделе.

Да, я делал это и буду продолжать делать. Кеннеди Слоун спала очень крепко, и я был воплощением тишины, когда мне этого хотелось. Мне нравилось наблюдать за ней; она спала на боку , закинув ногу на вторую подушку, как будто обнимала кого-то рядом.

Темнота делала образ неземным.

Я всегда любил ночь, но настоящее влечение появилось, когда я начал оставлять отметки на стенах Бристоля. В часы после захода солнца было что-то такое, что заставляло меня чувствовать себя цельным.

Днём всё казалось неотложным, открытым, шумным.

Ночь дарила передышку .

Будто весь мир пустел: каждый звук становился яснее, правдивее, улицы казались шире, мысли глубже, чувства искреннее.

Интимность была похожа на чистоту , никто ничего не спрашивал, никто не наблюдал за тобой. Я мог быть собой, или никем, или кем угодно.

Ночь не осуждала.

Кеннеди не осуждала меня, когда лежала на той кровати.

— Я думал, что не шумел.

— Бесполезно говорить вам, что мне это не нравится. Вы прекрасно всё знаете и поэтому будете продолжать это делать. Можете добавить ещё один элемент к своим ежедневным пыткам, но знайте, если попытаетесь прикоснуться ко мне, я не потерплю. Вы не перетащите шантаж на тот этаж. Я лучше выброшусь в окно.

— Не знаю, заметила ли ты, но они все забиты гвоздями.

— Я найду способ их открыть.

Я отбросил эту бесполезную угрозу .

— Если оставить фантазии, о каком этаже ты говоришь?

— Будь у меня меньше гордости, с моей матерью, вероятно, обращались бы лучше, и мне не пришлось бы убираться в Crisom, а значит , и столкнуться с вами.

— Клянусь, я тебя не понимаю.

Кеннеди переставила лестницу так, чтобы её ягодицы не попадали мне прямо в глаза, а затем продолжила уборку .

— Мне ещё и кровать нужно привести в порядок.

Она сердито посмотрела на меня.

— Почему ты постоянно приписываешь моим словам сексуальный подтекст? — отчитал её.

Кеннеди не ответила, но сильно покраснела. Я вспомнил выражение её лица, когда она увидела меня в первый раз. Вероятно, у неё было совсем другое представление обо мне. Наверное, она представляла меня в костюме и галстуке, с зачёсанными назад волосами. На её месте я бы так представил себе человека, нанявшего беспринципного адвоката, чтобы уничтожить мою семью. Но я не был таким мужчиной, и никогда им не стану.

Кроме того, я не надел пиджак даже в день своей свадьбы.

— Кеннеди Слоун, ты находишь меня привлекательным?

— Отпугивающим, — бесстыдно солгала она.

— Как спрей от насекомых, — расхохотался я.

— Идеальное сравнение.

— Я не знал, что от насекомых ты краснеешь.

— Прекратите.

— Эй, я знаю, как влияю на людей, ты не исключение.

— Вы когда-нибудь думали о терапии?

— Из-за моей привлекательной внешности?

— Я имела в виду ваш нарциссизм.

— Я похож на человека, которому нужно обратиться к психотерапевту?

— Определённо.

— Давай пойдём вместе; может, нам дадут скидку за группу .

Она фыркнула и вернулась к уборке.

— Я знаю, какое влияние на окружающих оказывают люди с нашим цветом кожи, — поддразнил я.

— Наш цвет кожи?