прислонившись к стойке, не отрывая глаз от содержимого этой теперь уже остывшей тарелки.

В руках я держала выцветшую кружку с горячим кофе и была одета в то самое

обтягивающее платье, едва прикрывавшее ягодицы. «Что об этом знал Вьетнам…»

Гром раскатился по небу, заставив меня вздрогнуть. Дождь только начался, и, судя

по тому , как посерело небо, я подозревала, что зарядит на несколько часов. Единственный плюс, что, оставаясь в квартире Стрэнджера, я сумею избежать молний и грома.

Я услышала бормотание Стрэнджера, а затем, полусонный, он появился на кухне. С голым торсом, светлые волосы растрёпаны, выражение лица угрюмое. Он

подошёл к тарелке, снял защитную плёнку , схватил еду руками и начал грызть. Мой взгляд упал на его руки, грудь и, наконец, на брюки, которые угрожающе сползали с бёдер.

Я вошла на кухню, и тут же отвела взгляд, тем более что было глупо, позволить его

внешности соблазнить меня. Стрэнджер заставил меня надеть платье официантки, далёкое от профессионального, и заполнить холодильник лососем и авокадо. У Стрэнджера и так было достаточно оружия против меня. Если он почувствует, что я испытываю к нему какое-то влечение, то обязательно этим воспользуется.

И кроме того, внешность Стрэнджера совершенно не отражала его внутренний мир. — Было бы неплохо, если бы я съел это горячим, — сказал он, облизывая пальцы и

беря ещё один кусок.

Раздался раскат грома. Он посмотрел на меня и улыбнулся. — Ты боишься грома?

«Да».

— Нет.

— Я видел, как ты вздрогнула.

— Гром застал меня врасплох.

— Пойдём прогуляемся?

— Прогуляемся?

— В парке.

— Вы хотите прогуляться в парке? — Да, хочу . Будь у входной двери через десять минут и переоденься, а то подумают,

что мы снимаем на улице порно, — приказал он, забирая тарелку с собой.

И я поймала себя на том, что смотрю на его голую спину . Я вылила остатки кофе в раковину и побежала в спальню. Переоделась в джинсы и

чёрную толстовку , завязала волосы в высокий хвост и надела пальто.

Каждое движение сопровождалось гневом. Когда я вернулась в гостиную, то увидела, что подушки, аккуратно разложенные

мной накануне, валялись на полу, словно конфетти после вечеринки. С дивана свисали ноги Стрэнджера. Он вскочил, ничего не говоря, подошёл к двери и открыл её. На нём была парка грязно-коричневого цвета.

Клянусь, я уже видела эту парку грязно-коричневого цвета раньше. Покорно и молча я последовала за ним. Стрэнджер не пошёл к лифту , а открыл

дверь на служебную лестницу. Он что, хотел преодолеть пятнадцать пролётов пешком? Он начал спускаться быстро, и угнаться за ним было непросто. Этот ублюдок, должно быть, тренировался. К тому времени, как добралась до шестого этажа, я поняла, что потеряла его из виду. Я остановилась, запыхавшись, в боку болело. Я слегка наклонилась и положила руки на колени.

Я уже отвыкла бегать, и, несмотря на то, что похудела, чувствовала себя тяжёлой и

слабой.

Если бы мне пришлось с ним соревноваться в старшей школе, я бы его победила. — Для девушки у тебя, похоже, проблемы с дыхалкой. Его насмешливый голос эхом разнёсся по лестничной клетке.

— Пошёл ты на х*й, — пробормотала я и продолжила спускаться по лестнице, но

без спешки.

Достигнув первого этажа, я вышла в холл. Стрэнджер стоял, прислонившись к

мраморной стене, со скрещенными руками и взглядом, полным упрёка.

— Существуют лифты… — сказала я, прежде чем он успел отпустить очередную

шутку .

Он не ответил, а направился к выходу . Я держалась на расстоянии. Когда мы прошли мимо стойки администратора, консьерж сделал ему что-то вроде

реверанса и полностью проигнорировал меня. Выйдя из здания, мы пересекли тротуар, устланный перед входом красной ковровой дорожкой, укрытой навесом, по которому ритмично барабанил дождь. Я натянула капюшон толстовки на голову , прекрасно понимая, что всё равно простужусь.

— Идём, Кеннеди, — сказал Стрэнджер, подходя к обочине. — Идём, куда? Пешеходный переход… Я не успела договорить, как Стрэнджер схватил меня за локоть и вытащил на

дорогу .

— Это шутка? Нас собьют! — взбунтовалась я, но мои слова затерялись в рёве

машин и усиливающемся дожде.

Машины проносились мимо, тормозя в последнюю секунду , оскорбления

обрушивались на нас, как гроза. Резиновые подошвы скользили по гладкому асфальту , но хватка Стрэнджера была цепкой. Он крепко прижимал меня к себе, слишком близко, чтобы я могла игнорировать напряжение, пронизывающее место соприкосновения его руки и моей кожи. Прикосновение было твёрдое, почти собственническое, но оно не причиняло боли. Наоборот , я даже поймала себя на мысли, что надеюсь, Стрэнджер меня не отпустит. Проскользнув сквозь бамперы и лужи, мы, наконец, добрались до другой стороны дороги. Невредимыми.