Это всегда будет моей чертой, моим качеством, и, как ни парадоксально, я выбираю меньшее из двух зол ради окружающих.

Если это не форма альтруистического самосохранения, то что же такое?

Если подумать, моё молчание — это дар. Вам следует наслаждаться им, не слишком придираясь; вам следует благодарить меня, а не считать это наказанием.

P.S.

Нет, я не собираюсь встречаться с вами лично.

Даже раз в пятнадцать дней.

Даже по видеосвязи.

56

Кеннеди

Нормальность была понятием, которое я с трудом распознавала с тех пор, как переехала в Нью-Йорк; поэтому то, что сложилось между мной и Стрэнджером за последние десять дней, больше походило на своего рода перемирие, обусловленное предсказуемыми ситуациями, которое, как ни абсурдно, давало мне подобие спокойствия.

Каждое утро я обнаруживала задания, включающие уборку одних и тех же комнат, и списки похожих ежедневных покупок. Мне разрешалось навещать маму , когда я хотела, если предупреждала накануне вечером. Что касается заказов молочных коктейлей, то их количество увеличилось в четыре раза, но самое очевидное изменение касалось ужинов, которые на самом деле были завтраками: Стрэнджер требовал, чтобы мы ели вместе. Я смирилась с этим условием; раз уж нам приходилось болтать, то лучше делать это с полным ртом, чтобы не отвечать. Сразу после ужина, пока я убирала кухню, Стрэнджер запирался в своём кабинете, включал музыку на полную громкость и проводил там ночь взаперти.

Честно говоря, я слышала, как он несколько раз выходил из квартиры и возвращался через пару часов.

Я понятия не имела, чем Стрэнджер занимается, и не собиралась пытаться это выяснить.

Мы больше не говорили ни о его жене, ни о моей маме. Он снова стал самим собой: соблазнительным и провокационным, временами даже флиртующим.

Спорить с новоиспечённым Стрэнджером было ужасно легко. Слишком легко, и к этому моменту я усвоила урок: рано или поздно случится что-нибудь, что его взбесит.

В любом случае в течение дня всегда было слишком много свободного времени, поэтому я листала газеты, которые нашла в его комнате. Половина статей, в основном о политике и экономике, были мне непонятны, но, убираясь на кухне, я обнаружила телевизор, спрятанный за одной из картин: по крайней мере, я могла провести время за просмотром бесплатных каналов.

Этим вечером, когда я раскладывала рамен по тарелкам, а на заднем плане звучали новости, в кухню вошёл Стрэнджер в толстовке с изображением крысы в смокинге, и сел на один из стульев перед кухонным островом. Его волосы были мокрыми (вероятно, недавно принимал душ).

— Хотите ужинать здесь?

— Да, давай поедим здесь. Что это? — он указал на экран.

— Телевизор.

Он сердито посмотрел на меня.

— Я имею в виду программу .

— Новости.

— Ты понимаешь, что отравляешь свой мозг?

Я с тарелкой в руках смотрела на Стрэнджера.

— Потому что смотрю телевизор?

Я поставила тарелку перед ним, а затем поставила точно такую же себе на другую сторону кухонного острова.

С палочками для еды я обращалась плохо, уж точно не смогла бы справиться ими с супом, и пока пыталась понять, чем лучше воспользоваться, в фоновом режиме новостная программа продолжала вещать репортажи.

— Какая чушь, — пробормотал Стрэнджер.

— Я поняла, — я схватила пульт и выключила телевизор.

— Четвёртая и пятая власть это фейк. Мои газеты, вот что ты должна продолжать читать… ну , они не фальшивка.

— Я читаю ваши газеты, потому что мне нужно чем-то себя занять, и поверьте, я пытаюсь их понять, но это невозможно.

— Невозможно, потому что до сегодняшнего дня ты смотрела то, что называешь новостями.

— На самом деле, я хотела посмотреть что-нибудь другое, но это единственные каналы, какие ловятся.

— Мне не нравится эта штука.

— Я догадалась. Телевизор был спрятан за картиной.

— Он не был спрятан, это была инсталляция, которую ты демонтировала.

— Что?

— Забудь.

— Слава богу… — прошептала я.

Стрэнджер замер от шока.

— Объясни твой снисходительный тон, — отчитал он.

— Прозвучало снисходительно?

— Да.

— Что плохого в просмотре сериала?

— Что плохого в чтении книги?

— Ничего, я любила книги, и то, что больше не могу себе их позволить, стало одним из самых больших моих страданий.

— Интересно, какие книги ты читала?

— Биографии, эссе, мемуары. В основном об адвокатах и юристах.

— Биографии юристов?

— Объясните этот снисходительный тон, — передразнила его.

— Любой, кто пишет книгу о себе и при этом жив и здоров, не заслуживает платной аудитории.

Я закатила глаза: нарцисс обвиняет других в нарциссизме.

— Отлично, значит , проблема не возникает, поскольку я больше не трачу деньги на книги и, следовательно, не могу быть частью платной аудитории.

— Что-то мне подсказывает, что ты всё равно предпочла бы грёбаный Netflix.