Однако меня больше всего напугали обои. Очевидно, эти вездесущие птицы что-то значили, потому что даже эта комната не избежала их присутствия. Там были изображены воробьи на цветущих ветвях, возможно, синих, возможно, золотых… теперь же обои превратились в клочья. Некоторые куски всё ещё висели на стене, другие лежали смятыми на полу.

Я замерла в дверном проёме, затаив дыхание: передо мной предстал наглядный пример разрушения, гнева и боли.

Сделала шаг назад, собираясь уйти.

Потом два.

Я обернулась, и сердце замерло.

За моей спиной стоял Стрэнджер.

Он смотрел на меня, с серьёзным выражением лица, не выдававшем никаких эмоций.

— Я… я думала, вы хотели, чтобы убрала и эту комнату , — объяснила я, зная, что он никогда не поверит.

Мужчина молчал, продолжая смотреть на меня.

— Я не хотела рыться в ваших вещах и...

Резким движением он бросился на меня и перекинул через плечо.

— Оставьте меня немедленно, я прошу прощения! — закричала я, когда он вынес меня из комнаты.

Я попыталась вырваться, но его хватка была крепкой, и я висела вверх ногами: если бы упала, точно что-нибудь сломала, учитывая, что он спускался по лестнице.

— Мистер Стрэнджер, я могу пораниться!

Раздался сильный и резкий шлепок.

— Больше никогда так не делайте! — закричала я.

Моё беспокойство сменилось страхом, а затем и яростью.

Мои крики его не испугали; наоборот, Стрэнджер продолжил идти в полном молчании, чем пугал меня ещё больше. Дойдя до моей спальни, он бросил меня на кровать.

Затем вернулся к двери и, не оборачиваясь, закрыл. Я услышала щелчок замка. Я подбежала к двери и попыталась её открыть, но та оказалась заперта.

— Я вызову полицию! Это похищение, как минимум десять лет тюрьмы! — пригрозила ему .

Я быстро поискала телефон в кармане фартука, но его там не было.

Только тогда вспомнила, что оставила мобильный на журнальном столике в гостиной.

54

Кеннеди

Стрэнджер запер меня в комнате на четыре дня и четыре ночи; я была на грани безумия. Первые два дня я не спала, но потом сдалась. Я спала, не знаю по сколько часов, и благодаря воображению прожила, не знаю сколько параллельных жизней. Для меня это было успокоительным, чтобы время шло быстрее, чтобы не сойти с ума окончательно, чтобы не думать о том, как сильно я скучаю по маме и как мне нужно подержать её за руку хотя бы полчаса.

Два раза в день Стрэнджер приносил мне еду и воду .

Он заходил, не говоря ни слова, оставлял что-нибудь поесть и уходил.

Прятаться за молчанием для него было несвойственно.

Ладно, нет никаких сомнений — я его разозлила, в миллионный раз одна из моих

затей обернулась против меня.

Я сидела на полу босая, прислонившись к стене, и гипнотизировала дверь, совершенно не представляя, как выбраться. Чтобы чем-то себя занять, я постирала кеды, и теперь они сушились, связанные шнурками, на кованом изголовье кровати. Солнце уже давно зашло, и у меня заурчало в животе.

Звук замка вернул меня к реальности. Дверь открылась, и появился он с бумажным пакетом. Стрэнджер подошёл ко мне и бросил что-то похожее на бутерброд. Затем сел на пол, как и я, у противоположной стены. Развернул что-то похожее на хот-дог и начал есть, продолжая смотреть на меня.

Его лицо выказывало полное безразличие. Я развернула свой сэндвич, но прежде чем съесть, внимательно осмотрела хлеб.

— Я не добавлял туда снотворное или что-то подобное, а если в нём и были бы таблетки, ты бы заметила, Кеннеди, — прокомментировал он.

Это были первые слова, которые он произнёс за четыре дня.

Я посмотрела на него, потом откусила кусочек сэндвича, который был восхитительным. Стрэнджер умел выбирать уличную еду , особенно учитывая, что ел он практически только её.

Он вытащил из пакета бутылку воды, покатил её ко мне и сделал глоток из своей бутылки. Он расправился с едой за два укуса, скомкал бумагу и вытянул ноги.

— Я готов выслушать твои извинения.

Я же, напротив, совсем не была готова их приносить. Он запер меня в комнате на четыре дня.

— Мои извинения…

— Именно.

— Это всё равно что просить извиниться заключённого, отбывающего пожизненное заключение.

— В моём суде извинения могут смягчить приговор.

Я поймала себя на том, что смотрю на него умоляющими глазами.

— Пожалуйста, мистер Стрэнджер…

— И? — настаивал он.

— Простите, что открыла ту дверь. Я, конечно, не хотела… конечно… — «найти что-нибудь, чтобы использовать против вас».

— …конечно?

— Разозлить вас.

— Но я не злюсь.

— Конечно, злитесь.

— Ты делаешь такой вывод, потому что видела комнату моей жены. Это моя личная комната для выплёскивания гнева, и я имею на неё полное право.

— Я не имею в виду комнату . На вашем месте я бы всё разрушила. Более того, по правде говоря, я тоже так поступила.

— Так почему ты решила, что я злюсь?