Кеннеди

Первые три дня под одной крышей со Стрэнджером прошли как в пузыре, отмеченном тишиной, мимолётным покоем и медленно тянущимися часами.

Стрэнджер исчез; буквально.

Ночью и днём тишина. Никаких указаний, никаких комнат для уборки. Если бы я не обнаружила на столе кофейные чашки, то подумала, что он ушёл и оставил меня одну . Я просто продолжала хранить в холодильнике те же продукты, которые нашла, и бродила по комнатам, где мне разрешалось.

Остальное время я пыталась анализировать ситуацию, в которой оказалась, и нелогичную психологию Стрэнджера. Я не собиралась просто сдаваться; я найду маленькую трещину и использую её, чтобы разрушить стену , за которой он меня запер.

Слова, которые он посвятил своей дочери, жене, были полны сожаления и боли. Пережить эту трагедию ему, как и любому другому , должно быть, непросто. Более того, он продолжал жить в красочном, порой нереальном мире, окружённый множеством воспоминаний, хотя, конечно, мог позволить себе больше.

Возможно, он не хотел забывать, возможно, хотел продолжать причинять себе боль и не собирался излечиваться от горя.

И потом, он жил по ночам, так было с тех пор, как я узнала о нём.

Чем он зарабатывал на жизнь?

Что он делал, запираясь наверху?

Халл называл его сумасшедшим, но разве Стрэнджер был таким?

Несомненно, этот мужчина был травмирован, а также чересчур эксцентричным и противоречивым. Я уловила в нём сарказм, провокацию и интуицию, потому что, даже когда не отвечала, он понимал, что я хочу сказать. Он не скрывал своих мыслей и поступков, был полон самомнения, но при этом достаточно умён, чтобы понимать, соглашаюсь я с ним или нет.

Но был ли он действительно способен на такую жестокость, в которой упорно пытался меня убедить? Если подумать, он оплачивал пребывание в клинике моей матери, и если бы не заставил меня прислуживать ему , у меня бы даже крыши над головой не было. Кто, чёрт возьми, такой Стрэнджер?

Что он хотел доказать?

В энный раз я заснула с теми же вопросами.

На следующий день, приняв душ, я вышла из комнаты и направилась на кухню.

На столе меня ждала записка.

Внимательно её прочитала и поняла, — молчание Стрэнджера было всего лишь передышкой.

Похоже, пытка перешла на более высокий уровень.

48

Стрэнджер

По меньшей мере полчаса я пялился на обои, и всех этих разноцветных птиц; было чуть больше семи вечера. Меня разбудил грёбаный телефон, и этот проклятый Рэгдолл.

И вот всё началось снова. Я протянул руку и схватил гаджет .

— Оставь меня в покое, — ответил я.

— Ох, доброе утро, Воробышек, ты читал статью, на которую я прислал ссылку?

Я тут же повесил трубку .

Мне определённо не хотелось слушать его грёбаный голос.

С большим удовлетворением я вернул телефон обратно на тумбочку и повернулся к проклятой красной двери. Я схватил один из листов бумаги, над которыми работал все эти дни. Меня не убеждало ничего из того, что получилось, но подтверждение придёт только после того, как перенесу рисунок на холст.

Не испытывая особого желания, я встал под душ, надеясь, что холодная вода сотворит чудо. Я чувствовал себя изжёванным и выплюнутым, как лакричная палочка, и единственное, что мог сделать, — это занять руки, а не только голову .

Лишь бы не самоубийство.

В комнату я вернулся голым, как червяк (только с браслетом на лодыжке), и подошёл к окну , оставляя мокрые следы на паркетном полу . Двумя пальцами чуть отодвинул занавеску и увидел мерцающий подо мной Нью-Йорк: неутомимую мозаику света и тени, словно ночь научилась дышать в ритме светофоров и неоновых вывесок. Если бы мы не стали жертвами светового загрязнения, мог поклясться, что этой ночью небо полно звёзд.

А потом, если честно, звёзды представляют собой всего лишь массу газа. По сути, это отрыжки Вселенной, так что, возможно, не так уж и плохо, что их не видно чётко.

Я надел спортивные штаны и футболку, спустился по лестнице, и сразу же направился в столовую.

Кеннеди стояла у двери, как послушный маленький солдатик. Я избегал смотреть на неё; смогу насладиться наблюдением за ней, сидя за столом с тарелкой вкусной еды.

— Извини за задержку .

Она не ответила, и меня это невероятно позабавило. Хотя я всё ещё был невероятно зол.

Кеннеди Слоан была умной, возможно, просто стала жертвой собственной наивности. В жизни я встречал очень мало людей с такой чертой характера, и они меня интриговали. Я не считал их обязательно неопытными, потому что они не всегда оказывались безрассудными. У них был позитивный взгляд на жизнь, на людей, которых они встречали на улице, и на проблемы, которые на них обрушивались. Кеннеди оставалась оптимисткой, несмотря на то, что жила как бездомная, и за это я её уважал.

В общем, я считал наивных людей воплощением добра.

А мне очень нужно было добро.