Я продолжала оглядываться, окутанная сюрреалистической тишиной. Ничто из того, что Стрэнджер велел мне сделать, не было невозможным или утомительным, мой день был почти выходной, но я не обманывала себя. При каждом шаге, каждом действии, каждом вдохе я чувствовала взгляд Стрэнджера. Я не знала, позволено мне или нет, но желудок урчал от голода, и поэтому рискнула: приготовила себе кофе и съела пару ломтиков хлеба. После этого начала уборку единственной смутно знакомой мне комнаты. Бродя, где было позволено, я рассматривала картины, все довольно экстравагантные. Были реплики известных произведений со вставками современных объектов или священные образы, вставленные в коммерческую обстановку — всё кричало в провокационном стиле Стрэнджера.

И мебель не была исключением: разноцветные диваны и ковры, книжные шкафы и буфеты неправильной формы. Я всегда представляла себе апартаменты Crisom как места, обставленные роскошно, но сдержанно, и никогда не ожидала такого взрыва красок и форм.

Я задавалась вопросом: в этом просто вкус Стрэнджера или к дизайну приложила руку и его жена?

О Стрэнджере я почти ничего не знала, чуть больше о Мейз Маккоу Стрэнджер.

Я знала, что она англичанка из Бристоля, ей было двадцать девять лет , когда она умерла, и через две недели она должна была родить девочку . Происходила из богатой семьи, и последние пару лет жила в Нью-Йорке. Моя мама пыталась узнать о ней немного больше, но ничего не нашла. А если у мамы и получилось, она всё равно не поделилась со мной этой информацией. После трагедии мама пыталась защитить меня, хотя я слышала, как она рыдала несколько дней после аварии.

Сначала она плакала из-за предательства, я в этом уверена.

После суда, когда ей вынесли приговор, предусматривающий многомиллионную компенсацию, мама плакала, потому что из-за моего отчима мы оказались бездомными, без денег , без будущего.

Почему Стрэнджер этого не понимал? Почему он не хотел признать факт, что мы тоже стали жертвами той трагедии?

Может , обижая меня, мужчина чувствовал себя лучше, но как далеко он продвинется?

Я понятия не имела. Главное, я должна найти способ выбраться отсюда, чтобы не поддаться его шантажу . Только это было трудно, если не невозможно. С другой стороны, если буду вынуждена проводить дни в его квартире, я не смогу найти ни дома, ни работы. И буду полностью привязана к нему , потому что скоро мой банковский счёт опустеет.

Однако решение должно было быть, и я найду его любой ценой.

Пока разум непрерывно искал хоть какой-нибудь выход, я закончила уборку , а затем сходила за тремя молочными коктейлями. Вернулась в Crisom и закрылась в своей комнате. Я не могла запереться на ключ, чтобы ощутить себя в безопасности; у меня не было ни книги, ни телевизора. Поэтому я просто лежала на кровати, уставившись на высокий потолок и белые панели.

Моя мама сошла бы с ума, увидев их: она любила декорации на стенах.

Хотя она сошла бы с ума и оттого, что стала заложницей этого психопата Стрэнджера.

В половине седьмого, измученная всем этим бездельем, я пошла на кухню. Приготовила яйца и бекон и накрыла обеденный стол тем, что нашла: чёрной бамбуковой салфеткой и дорогими на вид столовыми приборами, возможно, даже из серебра. Стены в этой комнате также были оклеены обоями — белыми, с изображением маленьких разноцветных птичек.

Стрэнджер вошёл в комнату вовремя, с растрёпанными волосами он выглядел полусонным. На нём был спортивный костюм и чёрная футболка.

В этой домашней версии мужчина выглядел безобидным.

Лишь казался.

Он сел, не сказав ни слова, и я пошла прочь.

— Ты должна оставаться здесь, пока я ем, — приказал он.

Я закрыла глаза, набираясь терпения, и развернулась, но всё равно осталась на пороге.

Он поднёс к губам чашку с кофе и стал смотреть на меня.

— На страже, как в Букингемском дворце. Я закажу для тебя красную форму , — издевался он.

— Я надену только в том случае, если в комплекте будет винтовка, — ответила я.

Он улыбнулся и начал есть.

— Как прошёл твой день?

— Как будто вам не всё равно.

— Именно, мне не всё равно.

«Западня». Если отвечу , что прошёл великолепно, я только всё испорчу , а если скажу , что ужасно... ну , я всё равно усугублю ситуацию.

— Выберите ответ сами.

— Твой день был долгим и скучным.

Я стояла и смотрела на него, не подтверждая и не опровергая.

— Ты знаешь историю про яичницу-болтунью Пола Маккартни?

— Нет , мистер Стрэнджерс.

— Когда он сочинял мелодию для Yesterday, у него ещё не было текста, поэтому , чтобы спеть её, он использовал яичница-болтунья, потому что у неё те же слоги.

Я задумалась над этим утверждением, уверенная, что за ним скрывается что-то ещё.

— Интересно, — ответила я без всякого энтузиазма.

— Как возможно, что люди могут придавать потусторонний смысл грёбаной песне, рождённой без слов? Очень интересно.

Стрэнджер взял чашку и сделал глоток, не отрывая от меня взгляда.

Боже, как же мне хотелось впечатать чашку ему в лицо. Он сидел там, спокойный и отдохнувший, удерживая меня в плену.

— Кеннеди, ты когда-нибудь придавала значение чему-то, что потом оказывалось бесполезным?

Не зная, как ответить, я молчала.

Мы продолжали смотреть друг на друга, я хмурилась, он в своём стиле.

— И? — упорствовал он.

Я продолжала прятаться за молчанием.

— Да, конечно, такое случалось, — ответил за меня он.

— Я не хочу об этом говорить.