— У тебя будет комната, еда и душ. Надеюсь, ты воспользуешься им как можно скорее.

— Вы не можете говорить серьёзно!

— Каждый день у тебя будет список поручений.

— О чём вы бормочите?

— Я буду строго соблюдать часы.

— Хотите, чтобы я работала на вас?

— Именно.

— Как раб?

— Именно! — Рассмеялся он.

Моё сердце заколотилось.

— Я больше не позволю себя унижать.

— Может , тебе понравится, и ты будешь умолять меня продолжить. И кроме того, кто тебе сказал, что это будет унизительно?

— Все ваши намерения унизительны.

Стрэнджер встал с дивана.

— Именно поэтому, когда ты отключилась, я снял, как трахаю тебя. Ты была похожа на силиконовую куклу. Я заработал несколько тысяч долларов, делясь нашим видео с извращенцами в даркнете.

— Вы сделали что-то подобное? — спросила в шоке.

— Господи, нет, не делал!

— Только потому, что не знали, кто я.

— Только потому, что мне нравятся женщины, которые делают это по обоюдному согласию.

— Я отвечу «нет», учитывая, что вы меня шантажируете! — сказала я, повышая голос.

— Поправка: только потому, что мне нравятся сексуальные женщины, которые делают это по обоюдному согласию. К тому же, ты ещё юная.

— Я взрослая, а вы не такой уж и старый.

— Я знаю, Кеннеди, через несколько недель тебе исполнится двадцать один, и если будешь хорошо себя вести, могу сделать тебе подарок, — насмешливо ответил он.

— Я не соглашусь на то, о чём просите.

— Нет, согласишься. Буду ждать тебя здесь завтра в полночь. Подарю тебе твою последнюю ночь под звёздным небом Нью-Йорка.

— Ноги моей здесь больше не будет.

Стрэнджер подошёл к окну . Я была уверена, такое перемирие не предвещает ничего хорошего.

— Я подумал, будет трудно усадить твою мать в один из тех автобусов, где ты считаешь себя в безопасности.

— Вы худший человек из всех, с кем я когда-либо имела дело, а я знала много мерзких людей.

— Вот почему моя жена мне изменяла, верно? Увидимся завтра в это же время, Кеннеди. Ещё раз опоздаешь, и вместо того, чтобы убирать этот дом, тебе придётся менять матери катетер.

Негодуя, я развернулась, открыла дверь и захлопнула её за собой.

Меня ждал ад, и хуже всего было осознание, что навлекла его я сама.

43

Стрэнджер

Именно так я представлял себе свою голову: яркая комната, ослеплённая солнечным светом, где соседствуют совесть, любовь, гнев и радость. Страх тоже когда-то был частью квинтета, но он собрал вещи и уехал в долгое путешествие.

Как и все соседи, они часто спорили о том, кто должен чистить туалет или сушилку .

Очень часто это делала любовь, потому что она была самой податливой. Да, я отослал её в женский род, и независимо от того, что думала Кеннеди Слоун, я способен любить и делать это инстинктивно.

Мне нравилась мысль, что она меня оскорбит, и не потому , что я мазохист.

Её взгляд оценивал меня всеобъемлюще, не допуская никаких нюансов.

Сколько людей, знавших мою историю, ещё могли это сделать? Никто.

Я был упрямым ублюдком, и, как бы ни притворялся, что у меня её нет, моя совесть косо смотрела на меня, сидя на табурете, подпиливая ногти. Она тоже относилась к женскому роду , и в отличие от любви у неё имелось меньше терпения.

Но мне было достаточно напомнить совести, что я потерял, и о ловушке, которую придумала Кеннеди, чтобы заставить её замолчать. Не говоря уже о досье, которое принёс мне частный детектив, нанятый моим адвокатом. В нём имелся подробный отчёт о жизни мужчины, кто позволил умереть моей дочери и единственной любви всей моей жизни.

В том досье лежала и сделанная издалека фотография Кеннеди. Она стояла у входа в грёбаную американскую среднюю школу, одетая как чирлидерша, словно то, что произошло, ни на йоту не повлияло на её жизнь. Конечно, ни она, ни её мать не вели машину, но они составляли часть счастливой семьи, которой у меня никогда не было.

Помню, как меня охватила абсолютная ярость: у этого ублюдка всё ещё были жена и дочурка, которая ходила в школу с оголённой задницей, а я, уничтоженный горем, остался без намёка на ответ .

Я не мог спросить М., почему и когда она начала мне изменять. Заставлял ли он её смеяться больше, чем я, был лучше меня, умнее, преданнее? Лучше трахал, или это была месть мне, месть за обиду, о которой я не подозревал? Любила ли она его?

Перестала ли любить меня?

М. была мертва, и я не мог кричать на неё, хлопать дверью ей в лицо, оскорблять.

Не мог даже простить, потому что простил бы, попроси она об этом, я уверен: любовь самое терпеливое, самое чистое из всех чувств.

Я не смог увидеть рождение дочери. Она умерла, не получив возможности дышать.

Мысль обо всём, чего меня лишили, ужасала меня.