Я сидела в углу магазина American Great Wash на 75-й улице, ожидая, когда будет готов двубортный костюм. От волнения болтала ногами. После пятнадцати дней кажущегося молчания Стрэнджер заказал молочный коктейль.

— Готово! — предупредил меня продавец.

Я схватила чехол с эмблемой Tom Ford, в котором лежал костюм, оплатила услугу и вышла из магазина.

Оставалось ещё одно поручение — его. Прежде чем вернуться в Crisom, я заглянула в магазин в переулке. Осторожным шагом я вошла в магазин и, подойдя к прилавку , сразу же посмотрела на угол с обогревателем.

Таинственного мужчины сегодня не было.

Я заказала молочный коктейль, который явно не был молочным коктейлем из спелых помидоров, и когда продавец вернулся с пакетом, решила прояснить ситуацию.

— Знаю, прозвучит безумно, по-настоящему безумно, но тот мужчина, которого я видела здесь в последнее время, кто обычно сидит на табурете у обогревателя и читает газету… Ну , мне интересно, вы случайно не знаете его имени.

— Джон?

— Его зовут Джон?

— Джон Доу , — подтвердил продавец улыбаясь.

А вот я улыбаться перестала.

— Джон Доу — это имя, которое в Соединённых Штатах дают людям, чья настоящая личность неизвестна. Не может быть, чтобы этого человека звали Джон Доу .

— Он сказал, что его зовут Джон Доу , и я называю его Джон Доу .

— Вы не знаете, живёт ли этот Джон Доу в здании Crisom?

— В том небоскрёбе со статуями драконов?

— Именно этом.

— Не знаю. Джон Доу мой друг , но я не знаю, где он живёт.

— Хорошо, я поняла. Спасибо, что ответили, — сдалась я.

Мужчина слегка поклонился, и я вышла из его магазина.

Джон Доу был просто хорошей шуткой, ни больше ни меньше. Я вернулась в Crisom, оставила костюм у консьержа, зашла в раздевалку переодеться и поднялась на верхний этаж.

Дойдя до двери Стрэнджера, я не удивилась, обнаружив её приоткрытой.

Это подтвердило мои сомнения.

Я постучала. Никто не ответил.

Постучала ещё раз.

— Войдите, — велел он.

Квартиру , как обычно, окутывала тьма. Я огляделась: меня окружала тишина, которая мне не нравилась.

— Мистер Стрэнджер?

— Ты наводила обо мне справки.

Услышав эту фразу, я оцепенела.

Можно было извиниться, умолять его не увольнять меня, отрицать, что задавала о нём вопросы, но я не была вруньей, и, главное, в такое положение меня поставил он.

— Да, интересовалась, — ответила без колебаний.

— Зачем?

— Вы действительно спрашиваете меня об этом? Вам эта ситуация кажется нормальной?

— Определи для меня нормальность.

— Разговаривать с человеком, глядя ему в лицо, — это нормально.

— Что толку смотреть кому-то в лицо? Глаза могут лгать, слова могут лгать.

— Я здесь, чтобы доставить молочные коктейли, которые на самом деле не молочные коктейли, а не лгать.

— Тогда зачем тебе знать, как я выгляжу? Всё, что тебе нужно сделать, — это поставить пакет с молочным коктейлем, который на самом деле не молочный коктейль, на консоль у двери.

Этот ответ меня разозлил. Стрэнджер меня разозлил. Я любила спорить, а он хотел, чтобы последнее слово осталось за ним.

— Можно мне вернуться к работе?

— Итак, ты вытащила когти.

— Есть ещё что-нибудь, за что вы хотите меня отругать? Вы собираетесь добиться моего увольнения? — спросила я, провоцируя.

— Ты хочешь, чтобы тебя уволили?

— Мне нужна эта работа.

— Тогда нет, я не буду жаловаться управляющей компании, учитывая, что это касается тебя и меня.

— А существует меня и тебя?

— Абсолютно верно.

И он был прав: Стрэнджер вошёл в мою жизнь как танк. То, как я искала его в каждом встречном мужчине, ждала его распоряжения и хотела любой ценой узнать, как он выглядит, отчасти обуславливало мои дни.

Он соблазнил меня, в каком-то смысле.

Мне достаточно было услышать лишь то, что он говорил, тон его голоса, английский акцент и ауру таинственности, которая его окружала. А потом он назвал меня по имени, подверг сомнению мои чувства... Он даже позаботился обо мне, когда я упала в обморок.

Но я знала, на что способен Стрэнджер, и контраст с этими новыми эмоциями раздражал меня и вызывал чувство вины. Мне следовало его возненавидеть, наброситься на него, накричать и обвинить в жестокости.

Вместо этого я обнаружила, что провоцирую его реакцию, как прежняя Кеннеди, та, кто могла выбрать путь воина.

— Ты довольна своей работой? — спросил он.

— Я оплачиваю всё, в чём нуждаюсь.

— Я задал тебе другой вопрос. Тебе нравится твоя работа?

— А кому бы она понравилась?

— Не знаю, поэтому и спрашиваю.

— Это не работа моей мечты, если хотите услышать это.

— Кем ты мечтала стать?

— Хотела изучать юриспруденцию.

Он рассмеялся.

— Адвокатом?

— Вы хотели стать тем, кто высмеивает чужие амбиции?

— Твою мать, да. Мне нравится ставить хвастунов на место.

— Значит, я хвастун?