Я закрыла глаза, словно собираясь прыгнуть в пустоту .

— Третий этаж, плюс новые жильцы.

— Необходимо ясно дать понять, что ты не персональный ассистент , и услуги, не предусмотренные в контракте аренды, оплачиваются отдельно.

— Я выполняю приказы мистера Халла.

— Верно, я всё время забываю, что бунт — это не то, к чему ты привыкла.

— Я привыкла не попадать в неприятности.

— Я бы так не сказал, учитывая, что ты отключилась в моей квартире, и я мог тобой воспользоваться.

От этих слов я почувствовала себя застигнутой врасплох. Стрэнджер был прав, он мог использовать меня по своему усмотрению, но вместо этого заботился, даже надел мне на ноги белые махровые носки.

— Ты должна отстаивать свои рабочие права, — продолжил он.

Что такой богатый человек может знать о правах рабочего?

— Как будто это так легко… — пробормотала я.

— Именно легко.

— Только если ты богат. А я нет.

— Богатство — это чушь. Быть свободным гораздо ценнее.

— Свобода не оплачивает счета, мистер Стрэнджер. Или аренду в Crisom.

— Пятнадцать лет назад я бы с тобой согласился.

— Пятнадцать лет назад вы, вероятно, были мудрее, чем сейчас.

Он рассмеялся. И смех был глубокий, спонтанный.

— Я был полным идиотом, но скучаю по тем временам. Можешь поставить пакет на стол за диваном.

Мои чувства обострились, и я замерла. Стрэнджер просил меня пройти ещё глубже в его квартиру.

— Обязательно?

— Кажется, ты в состоянии ходить.

Крепче сжав пакет , я сделала несколько шагов, отделявших меня от стола, и именно в этот момент увидела его.

Стрэнджер стоял, прислонившись к стене напротив. Он скрывался в подобии коридора, окутанного тьмой, но достаточно близко к окну, чтобы я могла разглядеть мужчину благодаря свету с улицы. Руки у него были скрещены, а голова слегка наклонена набок. Одет в чёрную толстовку с тремя белыми полосками на рукавах.

Мне всегда казалось, что мужчина, из-за которого мы обанкротились, имел неприятную внешность, возможно — мрачный и хмурый. Но лицо, которое увидела, было полной противоположностью.

Стрэнджер был молод, моложе, чем я себе представляла, и красив, с гармоничными чертами лица. Если я и была очарована нашими разговорами, то, при виде его это своеобразное восхищение усилилось ещё больше. Двухдневная небритость обрамляла пухлые губы. Светлые волосы зачёсаны назад, а взгляд устремлён на меня. Принцесса Кеннеди захлопала бы ресницами, словно оленёнок. Она позвонила бы своей старой лучшей подруге и сообщила, что только что встретила взгляд на десять из десяти. Но новая я лишилась этой роскоши, и дело было не только в одежде и макияже. С парнями я ограничивалась только мыслями.

Я была слишком разочарована, слишком убита горем, слишком зла, чтобы позволить себе такое удовольствие.

— Мне правда нравится, когда последнее слово остаётся за мной.

— Не… волнуйтесь, — пробормотала я, неготовая к такому зрелищу .

— Вообще-то, я не волнуюсь.

— Тогда не трудитесь извиняться.

— Я и не извиняюсь.

— Значит, похоже, вы оправдываетесь.

— Я показываю себя, как ты и хотела. И знаешь, что изменится? Ни хера.

Я слегка улыбнулась, но тут же отвела взгляд, ощутив вину за своё смущение.

— О чём думаешь, Кеннеди?

— Ни о чём, я ни о чём не думаю.

— Я так тебе завидую. Хотел бы я тоже ни о чём не думать.

В его голосе не было насмешки, и поэтому я снова посмотрела на него. Я знала, что Стрэнджер потерял любимую женщину трагичным образом, поэтому поняла смысл его размышлений.

Я тоже хотела, чтобы моя голова была свободна от тревог и боли.

— Хотела бы я тоже так делать, и не только чтобы уйти от вопроса, — заключила я.

— Значит, неправда, что ты ни о чём не думаешь.

— Я не настолько пуста.

— Существуют драгоценные пустоты.

— Если уж на то пошло, есть пустоты, которые остаются пустыми. Хотя не знаю, стоит ли мне по-настоящему завидовать.

Он задумчиво кивнул.

— Сама концепция пустоты подразумевает возможность её заполнения. Свобода человека заключается в выборе, чем её заполнить.

Замечание резкое, но верное.

— Мне действительно пора, — пробормотала я.

Я повернулась, чтобы вернуться к двери, и отчётливо чувствовала, как его взгляд прикован ко мне. Тишина делала моё слабое дыхание громким.

Я взялась за дверную ручку , но не открыла.

Я должна была это сделать, должна узнать.

— Вы когда-нибудь следили за мной вне работы? — спросила с храбростью, на которую, как мне казалось, я неспособна. Мне нужно было, чтобы мои сомнения превратились в уверенность.

Он не ответил, и я повернулась к нему.

— Вы Джон Доу , верно? — продолжила я.

Стрэнджер отстранился от стены и подошёл к окну. Мне представилось, как он часами смотрит в окно.

— Закрой за собой дверь, Кеннеди.

30