— Мисс Америка! — услышала я зов. Я вскочила и вышла из раздевалки, где меня поджидал мистер Халл. — Заказ от Стрэнджера.

Я схватила записку , надела пальто, переобулась и вышла из здания.

Я не спешила; мне нужно было как-то скоротать время и ещё помолиться, чтобы дверь квартиры осталась закрытой.

От вопросов Стрэнджера у меня возникало странное чувство.

Я не была уверена, нравится мне разговаривать с ним или нет.

И не могла решить, был он таким, каким казался — саркастичным и провокационным — или всё это притворство.

Будет ли моя оговорка иметь последствия, или он просто закроет на это глаза.

Войдя в магазин, я пересекла отдел с напитками в железных банках и подошла к прилавку .

— Добрый вечер, мисс.

— Добрый вечер. Мне нужен молочный коктейль.

Продавец пошёл готовить заказ, а я повернулась к углу магазина. Там сидел тот же мужчина, на том же табурете, с той же газетой.

Это входило в привычку. Сегодня на нём не было бейсболки; на голову был натянут капюшон чёрной толстовки.

Как у Стрэнджера, единственный раз, когда я его увидела. Я уставилась на незнакомца, пренебрегая манерами, пытаясь уловить хоть какие-то детали: у него были широкие плечи и намёк на светлого цвета небритость. Значит, он блондин. Мужчина прикусывал нижнюю губу , сосредоточенно читая, и его тонкие пальцы поглаживали уголок страницы, которую он сжимал.

Внезапно он прочистил горло, давая мне понять, что я попалась, и я перестала смотреть.

И у меня возникло озарение: всякий раз, когда этот таинственный мужчина восседал на табурете, дверь квартиры Стрэнджера оставалась закрытой.

Так случилось накануне, и даже за три дня. И продолжалось уже неделю.

Это могло быть простым совпадением, тем более что выходило совершенно бессмысленно: если этот мужчина действительно Стрэнджер, почему он просил меня купить молочные коктейли?

— Вот , пожалуйста, — сказал продавец.

— Большое спасибо, хорошей работы.

Я вышла из магазина и направилась к зданию Crisom.

«Я мастер камуфляжа». Эти слова крутились у меня в голове.

По дороге я обернулась как минимум пару раз, чтобы проверить, не идёт ли за мной кто-нибудь, но никого не увидела.

Вернувшись в здание, я оставила пальто в раздевалке и направилась на верхний этаж.

В этот момент я поймала себя на мысли, что молюсь, чтобы дверь у Срэнджера была открыта. Это развеяло бы все сомнения. Когда я выходила из кабины, мои шаги звучали осторожно, размеренно.

Я медленно подошла к двери и обнаружила, что та закрыта. На коврике лежала записка, написанная от руки. Я наклонилась, и мой взгляд упал на балетки.

«Ты продолжаешь ходить в тканевых кедах», – сказал он, но такое случилось только один раз. Я всегда переобувала обувь, включая ту ночь, когда отключилась в его квартире.

Я прочитала записку . Стрэнджер хотел, чтобы я оставила пакет на коврике.

Две подсказки.

Два совпадения.

Только одно объяснение: Стрэнджер начал за мной следить, и мне нужно быть очень, очень осторожной.

23

125-й день моей запланированной трезвой жизни.

Я не верю в удачу; всё, что у меня есть, заработано и заслужено. Мне всё равно, что делают другие люди со своей жизнью; каждый творец своей судьбы.

Окей, доктор, вы можете привести мне пример парня, который играет в лотерею и выигрывает, но я скажу вам, что он выиграл, потому что играл.

Вероятность и возможность.

Я бы сказал, что я скорее математик, чем фаталист.

Когда я решил присоединиться к коллективу, нас было много, у каждого имелись идеи, ради которых стоило рискнуть жопой, и сделать себе имя было непросто.

Я замечал ограничение в каждом проекте: риски не были просчитаны; все полагались на эту проклятую удачу.

Ни у кого не было запасного плана.

Я начал разрабатывать планы Б, C и Д, и прорабатывал их для каждой идеи.

По сравнению с другими я был медлительным, слишком медлительным, и поэтому нашёл решение, которое сделало меня уникальным в моём направлении. Оно сделало меня одним из тех, кто, когда говорит, заставляет других замолчать и открыть уши.

Это произошло не по счастливой случайности; это произошло потому, что я этого хотел.

Риск: это причина, по которой я родился.

Расчётливый риск: это причина, по которой я всё ещё существую.

Интуиция: это моя жизненная сила.

Когда что-то заинтересовывает меня, я хочу досконально это понять, проанализировать каждую деталь.

На одной из наших первых встреч вы утверждали, что я наркоман, но, хотя у меня и нет вашего диплома, я не согласен.

С каких пор наш modus operandi считается патологией? С каких пор ответственность, стремление к знаниям или предотвращение проблем заслуживают лечения?