Я была в безопасности, поэтому дала волю своей фантазии. Представила, что я девушка, кто возвращается в Нью-Джерси на весенние каникулы. Как только войду в дом, вдохну запах ростбифа, приготовленного для меня мамой. Моя собака по имени Понго или Арго, или что-то совершенно обыденное, будет подпрыгивать, пачкая меня грязью, но я не буду возражать, ведь буду рада снова его увидеть. Я поужинаю с родителями, потому что да, в фантазии у меня есть мама и папа. И лучшая подруга по имени Тори (она тоже вернулась из колледжа). Позднее Тори заедет за мной, чтобы мы могли провести вечер вместе. Мы расскажем друг другу забавные истории о жизни в кампусах и о том, как нам следовало бы наслаждаться этими годами.

К тому времени, как добралась до Гарлема, я почти задремала, но успела встать, подойти к выходу и порвать со своей параллельной жизнью. Выйдя на улицу, я медленно направилась домой, ведь я не рисковала опоздать. Я выбросила пустой бумажный стаканчик в мусорку и сняла один из наушников. Прошла по Леннокс-стрит , чтобы свернуть на 135-ю. До дома, где я жила, вело две дороги: более короткая, которая проходила через довольно тёмный подземный переход рядом со станцией метро, и более длинная, которая огибала большое здание. Когда было темно, я избегала первой, но сейчас был день, и со мной ничего не могло случиться. Я выбрала подземный переход и ускорила шаг , хотя вокруг никого не было. Уже на полпути я увидела двух парней, выглянувших из-за угла впереди. Я встречала их не в первый раз, они всегда тусовались в тех местах, выпрашивая у прохожих мелочь.

Обычное явление для этой улицы, где селились в основном безобидные наркоманы. Они не раздражали, но часто были под кайфом.

Я сняла второй наушник и сжала телефон в кармане, мысленно молясь, чтобы неожиданное беспокойство оказалось напрасным.

— Детка, — позвал один из парней и тут же присвистнул.

Я продолжала идти прямо и быстро, делая вид, что их нет.

— У тебя есть немного монет для нас? — спросил другой. Его голос эхом отдавался от низких стен.

Парни становились всё ближе и ближе, и вот они встали прямо посреди прохода, преграждая мне путь.

Что я могла сделать?

Меня знобило, и дело было не в холоде. В другом кармане пальто лежали ключи, а на них висел маленький перочинный ножик. Я не умела им пользоваться, даже не знала, смогу ли им орудовать, но надеялась, что нож хотя бы придаст мне смелости.

— Как тебя зовут? — спросил один из парней, когда между нами оставалось несколько шагов, и вдруг я увидела, как кто-то быстро меня обгоняет . Это был тот парень из автобуса, в парке цвета грязи; он бросился на одного из наркоманов и ударил его кулаком.

Воспользовавшись неожиданной дракой, я побежала по залитой солнцем улице и остановилась лишь тогда, когда появилась возможность закрыть за собой дверь подъезда.

С замирающим сердцем я поднялась по лестнице на три пролёта.

Я больше никогда не пойду по этой дороге, ни днём, ни ночью.

Кто знает , что бы случилось, не вмешайся незнакомец, появившийся словно из ниоткуда.

25

140-й день моей трезвой жизни, полной адреналина.

Однажды я познакомился с канатоходцем. Он ходил по канатам на высоте, не знаю сколько метров, бросая вызов судьбе, ветру и своему равновесию. Первый вопрос, который задал ему Рэгдолл, был о последствиях падения, и канатоходец ответил, что если бы думал о последствиях, то даже не пытался.

Я прекрасно понял, что он имел в виду: адреналин от возможности быть пойманным и желание избежать наказания превосходили всё остальное. С годами я поднимал канат выше и увеличивал пределы обдуманного риска, и вы понимаете, о чём я, доктор. Возможно, я кажусь наглым и высокомерным, но результаты доказывают мою правоту.

Но, кажется, время меня почти приучило. Позвольте объяснить: я настолько уверился в том, что всё всегда будет к лучшему, что больше не чувствую прилива адреналина.

Это оксюморон?

Кипящий лёд, любимая ненависть, пугающее спокойствие, ленивый адреналин.

Не знаю, возможно, да, может, и нет. Я определённо оксюморон, всегда им был.

Я плохо обращался с теми, кого любил, разрушал то, что хотел построить, прятался от тех, кому хотел быть заметен, отталкивал тех, кого хотелось преследовать.

Я был таким ещё до того, как пристрастился к алкоголю и кокаину; думаю, с этой чертой я родился. Так зародилась моя любовь к тому , что я делаю, моя любовь к М..

Я ненавидел её так же сильно, как и любил.

Единственный способ, который знал, чтобы прожить это.

Однако у меня есть сожаления, и они касаются не только последнего периода нашей совместной жизни. Я никогда не оглядывался назад, а ваш чёртов психоанализ заставляет меня это делать.

Мне это не нравится; из-за этого я чувствую себя ещё более бесполезным, чем есть на самом деле.

Какой смысл анализировать произошедшее, если я не могу его изменить?

Это только ещё больше меня бесит, особенно когда я хочу сосредоточиться исключительно на своём новом проекте.

Можем ли мы теперь поговорить о моём будущем?

Я начинаю нервничать.

Говорю серьёзно.

26

Кеннеди