— Как вы к этому относитесь?

— Она задаст мне обычные три вопроса, отругает за то, что я недостаточно много общаюсь, а потом мы проведём остаток обеда в молчании.

— А как насчёт родителей Мейз?

— Я до сих пор на неё злюсь, думаю, никогда не смогу это пережить. Хотя её родители не виноваты; они хорошие люди. Рэгдолл сделает всё, чтобы мы встретились. Они будут обнимать меня, будто я пережил Чернобыль, её мать будет плакать, а отец похлопает меня по спине.

— Разве вы не чувствуете себя обязанным утешать их так же, как они утешают вас?

— У меня это плохо получается.

Взгляд доктора переместился вправо. Я закатил глаза, потому как понимал, — приближается первый удар.

— Да, он на самом деле ужасно справляется с этим, — заметила Кеннеди.

— Я всё ещё не уверен, что её присутствие здесь мне на пользу, — пожаловался я.

— Чего ты боишься, Робин? — поддразнила она.

Я поставил локоть на всё более неудобное кресло. Кто, бля, покупает кресла с подлокотниками выше метра?

— Это как оказаться голым в мечети, полной экстремистов-талибов, чёрт возьми…

— Ты мне нравишься голый.

Я повернулся к ней.

— Кеннеди…

Она улыбнулась.

— Я сказала что-то не так?

— Я извинился и показал тебе, что могу принять любые твои условия.

— Я знаю, ты хочешь просто забыть обо всём, но у меня есть память. Ты можешь злиться на Мэйз, а я не могу злиться на тебя?

— Доктор? — я обратился за помощью.

— Вы здесь, чтобы решить проблемы с общением, и она общается с тобой, — поддержал он Кеннеди.

— Сколько пар приходят сюда в начале отношений?

— Сколько пар имеют такой опыт, как у вас?

Трой был прав, и я его ненавидел.

— Это грёбаное наказание, — пробормотал я.

— Знаешь, что такое наказание? Моё молчание, — ответила Кеннеди.

— Ненавижу , когда игнорируешь меня.

— Я тоже это ненавижу , и всё же я здесь.

— Создаётся впечатление: ты меня простила, чтобы потом бросить это мне в лицо.

— Правда? Думаешь, пытаюсь отомстить тебе ради забавы? — спросила она обиженно.

Я протянул руку, и Кеннеди вложила свою ладонь в мою. Мне нравилось прикасаться к ней, зная, что она сдалась, и мы заново открывали энергию, исходящую от простого прикосновения.

— Нет , не думаю так, но иногда у меня возникает именно такое чувство, — поправил свою позицию.

— Возможно, вы не осознавали этого, но вы выдвинули обвинение, Робин, — отчитал меня доктор.

На фиг , я знал, как загладить свою вину , ему не нужно было указывать пальцем.

— Я извинился.

— Поступками. Кеннеди, ты хочешь, чтобы он сделал то же самое словами?

— Если буду его принуждать, он поймёт , что я его наказываю.

— Вы будто дрессируете лабрадора приносить теннисный мяч, — ответил им критикой.

Кеннеди дёрнула меня за палец.

— Я должна научиться тебе доверять, ты должен научиться доверять мне.

— Я уже тебе доверяю, тот факт, что ты сидишь в этом кресле, — самое ясное тому доказательство.

Она отпустила мою руку .

— Тогда тебе нужно набраться терпения и подождать, пока я не достигну твоего уровня.

— Почему ты считаешь, что Робин не совсем заслуживает доверия?

Наконец, вопрос адресован Кеннеди, наконец, перемирие.

— Когда вспоминаю, как мы познакомились, мне кажется, что я описываю движение качелей или поездку на американских горках.

— А были поступки, которые причинили тебе боль до смерти матери?

«Твою мать…»

Я не смотрел на Кеннеди, но отчётливо почувствовал, как её взгляд переместился на меня. Если она начнёт перечислять все случаи, когда я вёл себя как психопат без совести, этот сеанс, вероятно, продлится дня два.

— Да.

— Например?

— Он бросил трубку и продолжал так делать четыре дня только потому , что я осмелилась упомянуть его жену .

Я усмехнулся этой лжи, вернее, искажённой правде. Доктор посмотрел на меня с любопытством.

— Но я заказывал тебе обед и ужин на дом, — оправдывался я.

— Ты прав, ты заказывал мне обед и ужин каждый день в течение четырёх дней.

— Видите, Трой? Я, может, и выгляжу как психопат, но я точно не из тех, кто грызёт ногти на ногах.

Остальная часть сеанса была посвящена обычным вещам: общению, прощению, любви. Это продолжалось как наказание, которое заслужил, я это знал. Но это не означало, что я был готов смиренно с ним смириться.

Однако Кеннеди от этого становилось лучше, поэтому я продолжал.

Прошло почти два месяца с тех пор, как я преклонил перед ней колени, после семи дней, проведённых в ожидании её ответа, и, несмотря на желание попробовать снова, мне пришлось восстанавливать наши отношения по кирпичику . Я уступал всем её просьбам, сдерживал слово относительно её условий, каждый раз, когда мы снова делали что-то вместе, заслуживая привилегию делать это, я тратил время и терпение, о существовании которого даже не подозревал.