Объявили мою остановку , я вышла на 72-ю улицу и быстро направилась к Crisom. Поднявшись на верхний этаж, я постучала, но ответа не последовало. В пентхаусе так громко играла музыка, что её эхо доносилось даже на лестничную площадку .

Поэтому я отперла дверь ключами, прошла через гостиную и кухню в его студию; дверь была открыта, и Робин двигал огромную панель, имитирующую стену . Окна были распахнуты настежь, и, к счастью, запах краски был не слишком резким.

— Робин! — крикнула я.

Он повернулся и заглушил этот адский шум. Следом снял латексные перчатки и

вытащил из-за панели манекен, одетый точно так же, как он, включая тёмную толстовку , но с добавлением оранжевого спасательного жилета.

— Что ты думаешь?

— Что мне думать? Он жуткий, у него нет лица.

— Отлично, это именно то, что я хотел услышать.

Робин подошёл ко мне и поцеловал.

— Как прошёл твой день?

— Хорошо, но я опаздываю. Я надеялась, ты позвонишь и предупредишь.

— Я не будильник, и опаздываешь куда? Это просто ужин, как и любой другой.

Он выключил свет, закрыл дверь и направился к лестнице.

— Ты мне обещала, что…

— Я знаю, что тебе обещала, и именно поэтому решила, что ужин будет обычным.

Я посмотрела на часы: этот вечер меня беспокоил. Генри придёт не один, а с кем-то, с кем он встречается, и этот кто-то не нравился Робину .

Вот почему они ссорились уже несколько месяцев. Робин постоянно обвинял Генри в том, что эти новые отношения меняют его вкусы и творческие предпочтения.

Я же постоянно указывала на то, что Робин просто ревнует .

Кто бы это ни был, я ему уже сочувствовала, потому что оказаться лицом к лицу с мистером Стрэнджером в критическом настроении непросто для любого.

Я вошла в столовую и зажгла свечи в центральной композиции. Стол сервировала не торопясь и уделяя каждому шагу должное время. Бамбуковые салфетки идеально прилегали к тёмному дереву стола. Я расставила белые тарелки, полированные стальные столовые приборы и тонкие бокалы на высоких ножках, почти хрупкие и резко контрастирующие с остальным декором. Ужин заказала веганский: карри из нута, овощные роллы, пряный хумус и мусс из тёмного шоколада с кокосовым молоком. Как только я закончила, раздался звонок. Я подошла к входной двери и открыла.

На пороге стоял Генри.

— Прежде чем спросишь, он опоздает на полчаса. Я узнал об этом по дороге, — начал он, входя.

— Не волнуйся, я тоже не успеваю. К счастью, я предупредила в ресторане, и ужин скоро доставят; будем держать его тёплым.

— Неудачное начало! — услышали мы крики сверху .

— Игнорируй его.

— Как делаю всегда.

Мы направились к кухне.

— Слушай, Генри, ты уверен, что это... хорошая идея? — осмелилась тихо спросить. Генри посмотрел на меня, ничуть не обеспокоенный.

— Имеет смысл вырвать зуб. Я не собираюсь прекращать встречаться с тем, кто ему не нравится, так будет всегда.

— Именно, не стоит беспокоиться и…

— Не может быть и речи, я не хочу прятаться, как он.

— Хорошо, в любом случае я на твоей стороне: защищаться вдвоём должно быть чуть менее нервно, не так ли?

— Спасибо, Кеннеди.

Я оставила Генри на кухне и поднялась в спальню. Робин был в старой комнате Мейз, которая теперь стала продолжением его спальни.

Мне удалось стереть эту дверь в прямом смысле слова: её больше не было.

Уговорить его было непросто; Робин почти три дня молчал, как обычно, но в конце концов позволил мне упаковать оставшиеся вещи его жены, и отвезти их её матери.

Он даже снял обои с разноцветными птицами и покрасил комнату в белый цвет.

Только белая мебель и белые картины.

С детской комнатой ничего не вышло: он не хотел об этом говорить. Единственный отдалённый намёк на отцовство прозвучал, когда мы обсуждали методы контрацепции, поскольку для нас обоих возможность иметь ребёнка была исключена. Что касается остального, я бы никогда не заговорила на эту тему. Если он не был готов обсуждать это с психиатром, с Генри и со мной, это означало, что так правильно.

И мы должны уважать его решение.

— Ты нервничаешь, — обвинила его, прислонившись к дверному косяку , где когда-то стояла красная дверь, пока он снимал рубашку .

— Совсем нет. — Я наблюдала, как с голым торсом он доставал футболку из ящика.

— Для Генри ты всегда будешь на первом месте.

— Знаю, — ответил он, подмигнув.

— Так что, может, тебе стоит быть немного менее предвзятым.

— Видишь ли, Кеннеди, я всегда буду предвзято относиться к людям, которые нравятся Генри. Он влюбится даже в расиста, потому что, к сожалению, видит хорошее во всех. Я же, — нет. Поэтому мне пора перейти в защитный режим и стать тем радаром, которого у него нет.

Я подошла к Робину вплотную, протянула руку и провела ею по его волосам. Пальцы с естественной лёгкостью легли ему на затылок.

— Почему? — спросил он, с любопытством ожидая моей реакции.