Двадцать пять миллионов долларов за рисунок хомяка, разрезанного на полоски.

«Разрезать на мелкие кусочки и выставить на аукцион».

Я вытащила телефон и написала сообщение.

Ты должен мне двенадцать миллионов.

Как ни странно, Робин тут же ответил звонком.

— О чём ты говоришь? — начал он.

— Об идее, которую ты у меня украл. Ты должен мне половину того, что заработал.

— Половина от миллиона пятьсот — это семьсот пятьдесят тысяч долларов.

— Половина двадцати пяти миллионов — это двенадцать, остальное оставь на налоги.

Он расхохотался.

— Так не работает.

— Думаю, сработает.

— Извини, но я их уже потратил.

— Уже потратил?

— Я купил яхту.

— Ты купил яхту? — удивлённо переспросила я.

— Однажды ты поймёшь. В любом случае мне придётся поговорить об этом с Рэгдоллом, если, конечно, мне когда-нибудь захочется снова с ним разговаривать.

— Робин…

— Кеннеди, мы приехали в аэропорт на пять часов раньше. На пять часов, и только потому , что он хотел посидеть в этих грёбаных залах для богачей и сделать массаж. Массаж.

— Сделай ты тоже и расслабься.

— Я расслаблюсь только тогда, когда ты будешь передо мной.

Я улыбнулась.

— Я тоже. Мне пора идти, нужно подумать, как вернуть авторские права на мои идеи.

— Тебе принадлежат сто процентов моего сердца, Кеннеди Слоун, а это стоит гораздо больше чем двенадцать миллионов долларов.

Эпилог

Кеннеди

Я погрузилась в свои книги неизвестно на сколько времени; время пролетело незаметно. Искусственный свет библиотеки Святого Августина заставил меня забыть, что солнце зашло как минимум час назад. Я достала телефон: опоздание на двадцать минут .

Ужин в Crisom этим вечером был не из тех мероприятий, к которым я могла позволить себе прийти неподготовленной. Я быстро собрала свои записи, запихнула блокнот в рюкзак и почти выбежала на улицу , в слегка прохладный вечерний воздух.

Наступил апрель, дни становились длиннее, но, хотя весна уже начинала давать о себе знать, город недавно поразил необычайно лёгкий снегопад.

Я быстро добралась до метро, спустилась по лестнице, приложила карту к турникету и механически прошла через него. Металлический звон приближающегося поезда заставил меня бежать, и мне удалось сесть в вагон как раз перед закрытием дверей.

Пока поезд, покачиваясь, пробирался сквозь темноту туннелей, я села на единственное свободное место и стала смотреть на своё отражение в окне. Моя жизнь так сильно изменилась с тех пор, как я ехала ночным автобусом в Манхэттен…

Сейчас я могла принимать решение.

Я не была неухоженной и могла выглядеть как принцесса.

Я не была уязвимой и могла превратиться в воительницу.

У меня был выбор, и я чувствовала себя хорошо.

Последние месяцы прошли именно так, как и ожидала. Я постоянно скучала по маме, но благодаря результатам, которых добивалась в университете, я наконец-то могла отдать ей должное. Каждую жертву , каждую бессонную ночь за учёбой и каждый экзамен, который мне удалось сдать, я посвятила ей, а значит, и себе.

А потом был Робин Стрэнджер, кто продолжал усложнять, но в то же время делать мою жизнь полной. Было странно думать, что я еду к нему, и после всего, наша рутина стала новой, напряжённой, непредсказуемой. Я невольно улыбнулась. Не так давно я его ненавидела, боялась, но теперь считала остановки, словно каждая из них была шагом к дому .

Наша совместная жизнь продолжала быть ураганом. Робин, конечно, продолжал путешествовать. Казалось, его чемоданы заняли постоянное место у двери, готовые наполниться и разгрузиться в считаные дни. Но это были уже не бесконечные поездки, без новостей, заставляющие меня гадать, когда он вернётся. Теперь поездки стали короче, организованные с такой заботой, которая порой меня удивляла.

Каждый раз, возвращаясь, он приносил с собой частичку мира: книгу или картину какого-нибудь художника, новую идею или какую-нибудь провокацию к планированию.

Всё было не просто, и я это хорошо знала; его личность оставалась минным полем. Мгновенные решения, его манера повышать голос, когда что-то шло не по плану, постоянное стремление всё контролировать или оставлять за собой последнее слово. Иногда это меня раздражало, иногда заставляло держаться от него подальше. И всё же, именно в этих сложностях я чувствовала истину нашей связи. Я бы ни за что на свете не променяла его ни на кого другого, потому что именно эта его неукротимая сила покорила меня и привязала к нему .

В нашей повседневной жизни существовал баланс, и мы оба старались обеспечить его безопасность. Жизнь с Робином никогда не была лёгкой.

Но лёгкость, в конце концов, никогда не была тем, чего я хотела.

Я хотела его.

Всегда и во всём, Стрэнджер.