На третий день появился Рэгдолл со своим переполненным рюкзаком и сказал, что возвращается в Бристоль, чем весьма меня озадачил. Внезапные исчезновения были частью его репертуара — я встречаюсь с кем-то и не хочу никакого вмешательства с твоей стороны, — хотя он и оправдывал свой внезапный отъезд рабочими проблемами. Рэгдолл хотел продолжить граффити, которые начал несколько месяцев назад. В каком-то смысле я почувствовал облегчение. Генри оставит меня одного в Нью-Йорке, так что, вероятно, он не волновался, и это отношение вселило в меня надежду. Я начал говорить себе, что если Кеннеди не хочет меня простить, она даст понять. В конце концов, всё, что нужно было сделать, это закрыть глаза и вспомнить её глаза той ночью, пока стоял перед ней на коленях, чтобы понять, — сдаться по-настоящему я не смогу никогда.

И она не могла по-настоящему сдаться.

Начиная с четвёртого дня, разлука с ней стала тяготить меня по-другому . Это было уже не просто страдание, а дисциплина. Словно каждая минута, проведённая в ожидании Кеннеди, была тренировкой. Я не знал, к чему именно готовлюсь, но мне удавалось молчать, не бросаться к ней при первом же импульсе. Возможно, это первый раз в моей жизни, когда мне удавалось не добиваться желаемого силой, в ущерб желаниям другого человека.

Наступил седьмой день, и, подобно дамоклову мечу , сломил мою стойкость.

Я сдался. Не в том смысле, что искал её, а просто совершил ночную прогулку по Фреш-Медоуз.

Было четыре утра, воздух стал влажным, уличные фонари отбрасывали тусклый свет, от которого мне казалось, что они устали больше меня. Я шёл по центральной дорожке. Каждая скамейка, каждое дерево казались знакомыми: я слишком много раз смотрел на них, ища её окно.

Я чувствовал себя нелепо, как призрак, который ещё не решил — пугать или защищать.

Словно призрак, которого на самом деле не существовало, я это знал, но всё равно не мог повернуть назад. Каждый шаг приближал меня к углу, откуда я мог видеть её дом. И вот, спрятавшись за деревьями, растущими вдоль дорожки, я посмотрел вверх, на этаж Кеннеди, и увидел её. Окно было приоткрыто, а она сидела на пожарной лестнице. Я спрятался, чтобы она не увидела даже мою тень.

Кеннеди Слоун думала обо мне, я был в этом уверен.

Я глубоко вздохнул, ничего другого я не сделаю, мне будет достаточно просто шпионить за ней

С надеждой, что она не спала крепко, и неделя без меня была для неё тяжёлой.

Через несколько минут Кеннеди встала и вернулась в свою квартиру .

Я прятался дольше, чем нужно, и только когда тишина сломила мою гордость, опустил голову и решил вернуться в Crisom.

Она меня не видела.

Кеннеди меня не слышала.

«Крыша сгорела, теперь я вижу луну», — гласила старая японская пословица, и в ту ночь, по крайней мере, двадцать минут, мы с Кеннеди смотрели на одни и те же звёзды.

105

Кеннеди

Наступил восьмой день без Робина Стрэнджера.

Восемь дней, как я выиграла свою битву , проиграв все остальные. Я обрела тишину , о которой просила, но это спокойствие больше походило на капитуляцию, чем на мир.

Я села в метро и добралась до Манхэттена, не зная, что меня там ждёт.

Возможно, Робин на самом деле вернулся в Англию. А может быть, он ещё в квартире, ждёт меня с хорошо знакомым взглядом.

Тем, что захватывает тебя и не даёт дышать.

Добравшись до Crisom и прежде чем войти, я простояла напротив входа, казалось, целую вечность. Каждая клеточка моего тела кричала мне, чтобы я развернулась и ушла, но ноги не двигались.

Наконец, я вошла. Консьерж поприветствовал меня, и я поднялась на верхний этаж. Но я снова остановилась, когда подошла к двери.

Я могла постучать, но мне не хватало смелости. В итоге стояла, застыв, с бешено бьющимся сердцем. Затем дверь резко открылась, и я увидела Робина с растрёпанными волосами и голым торсом.

Несколько мгновений я молчала.

Он тоже. Мы стояли неподвижно, в нескольких сантиметрах друг от друга, замерев в тишине, которая значила больше любых слов.

— Консьерж предупредил меня, что ты поднимаешься, — сказал он. Голос прозвучал низко, почти как вздох.

— Ты спал?

— Почти полдень, так что да.

Робин отступил, давая мне место войти, не приглашая напрямую.

Я так и сделала, но осталась у входа рядом с навесной консолью, точно так же как и в первый раз, когда я переступила порог этой квартиры.

— Ты исчез, — сказала я и слишком поздно поняла, что мои слова звучали как обвинение.

— Ты этого и хотела.

— Да, этого я и хотела.

— И тебе помогло?

Я не ответила. Тишина вокруг нас отличалась от той, что царила на пожарной лестнице. Это была уже не стена, а мост, по которому я пока не знала, как перейти.

Я заметила, что мои руки слегка дрожат .

Не от гнева.

Возможно, от страха.

Он продолжал смотреть на меня.

— Кеннеди…

— Ты меня пугаешь, Робин.

— Я боюсь тебя напугать.

— Тебе придётся поработать над собой.

— Уже работаю.

— Мне придётся поработать над собой.

— Ты уже это делаешь.

— Я не вернусь сюда жить, я не брошу колледж. Мне нужно быть счастливой и без тебя.

— Это условие?