— Самое время, правильно! Посмотри, что ты здесь устроил, только бы не встречаться с ней, — указал он на лофт .

— Именно, посмотри, что я соорудил.

— Робин, в её глазах ты не романтический герой, а сумасшедший, который скорее напугает весь город, чем произнесёт «извини». Конечно, рисовать хомяков лучше, чем заниматься хотя бы малейшей самокритикой, верно? Просто жаль, что аудитория, которая тебе так дорога, уже закрыла на это глаза.

— День шёл хорошо. Я проснулся, позавтракал и был готов вернуться к изучению карты Бронкса, и тут я столкнулся с тобой!

— Только я знаю, зачем ты поставил цирковой шатёр.

— Ты и все придурки, которые читают Times.

— Нет, нет, нет, нет, нет, — начал повторять он, размахивая передо мной чёртовым указательным пальцем.

— Что значит нет, нет, нет, нет? — парировал я, передразнивая его.

— Иди к ней и перестань вести себя как незрелый пацан!

— Это ты мне сказал, как только я вошёл, что он хочет домой, как шестилетний ребёнок в лагере с бабушкой и дедушкой.

— А потом скажи мне, какого хера мы разрисовываем Нью-Йорк грызунами. Никто не знает , зачем?

— Ты знал, что если самцов хомяков не отсаживать после спаривания, они рискуют быть убитыми самками?

Генри выхватил у меня телефон и, не ответив, направился к выходу .

— Иди к Кеннеди, или я скажу всему коллективу прекратить, и на этот раз я серьёзно.

— Вся группа подчиняется мне, а не тебе, — крикнул я ему вслед.

Джей-Джей-Би остановился, и все остальные смотрели на нас с любопытством. Даже Люсиль проснулась и высунулась сверху .

— Скажите ему! — подбодрил их.

Подошёл Карим.

— Забудь, Робин, мы не вмешиваемся в ссоры мамы и папы.

101

Кеннеди

Я проснулась вся в поту; постельное бельё прилипло к коже. Вентилятор обдувал тёплым воздухом, а кондиционер со вчерашнего дня не работал.

Было поздно. Возможно, два или три часа ночи, и в Фреш-Медоуз царила та прерывистая тишина, характерная только для жилых кварталов. Время от времени проезжала машина, лаяла собака. Я встала с кровати и подошла к холодильнику в поисках чего-нибудь освежающего. Взяла маленькую бутылочку грейпфрутового сока и выглянула в широко открытое окно. На улице воздух казался прохладнее поэтому, недолго думая, я перелезла через подоконник и вышла на пожарную лестницу . Не первый раз я пользовалась этой возможностью немного освежиться. Я села на верхнюю ступеньку , подтянула ноги к груди и начала смотреть на небо.

В городе звёзды разглядеть сложно, но этой ночью их количество напоминало ковёр, усыпанный крошечными бриллиантами.

Я спонтанно подумала о маме, которой, вероятно, очень понравился бы этот район.

И я подумала о Стрэнджере, кто, наверное, изучил Фреш-Медоуз лучше меня, прожившей здесь почти два месяца.

Кто знает , что он пытался доказать? Устанет ли он когда-нибудь меня мучить? И зачем, собственно? Когда он мне был нужен, он исчез, а теперь, когда всё идёт замечательно, — появился.

Он всегда рядом, но всегда далеко, как звёзды, на которые я смотрела.

Волосы прилипли к шее, в горле застрял ком, и я не знала, грусть это или ностальгия.

Лёгкий ветерок коснулся моих лодыжек. Это длилось несколько секунд, но было достаточно, чтобы поднять мне настроение. Я решила задержаться ещё немного; сидела неподвижно, подперев подбородок коленями, устремив взгляд к звёздам.

Я была уверена, что если вернусь в постель, то не усну .

Перевела взгляд на парк перед зданием. Сейчас он был погружён в темноту , более густую, чем обычно, поскольку некоторые уличные фонари не горели. Моё внимание упало на тень.

Неподвижную.

Сначала я подумала, что это дерево. Или прохожий остановился, чтобы проверить телефон. Но силуэт не двигался, и, что более важно, человек смотрел вверх.

Он смотрел на меня.

Моё сердце замерло не столько от страха, сколько от той странной, едва уловимой боли, которую испытываешь, когда что-то перестаёт быть случайным. Я наклонилась вперёд, опираясь на перила и вцепившись в них обеими руками. Попыталась сфокусироваться. Свет был тусклым, но очертания фигуры виднелись чётко: голова под капюшоном, широкие плечи, руки в карманах.

Я узнала его ещё до того, как это подтвердил мозг .

Это был он.

У меня перехватило дыхание.

Стрэнджер стоял перед парком посреди ночи, смотрел на мой дом так, будто точно знал, где искать.

Я замерла. Часть меня хотела забежать внутрь, закрыть окно, стереть эту ночь. Другая часть, уставшая, та, что несколько недель боролась с гордостью, хотела остаться снаружи.

Он сделал шаг вперёд.

Потом ещё один.

Вышел из тени, и тусклый свет уличного фонаря очертил его лицо, устремлённые ко мне глаза.

Это был Стрэнджер, и он смотрел на меня.

Однако не с присущей ему надменностью, а с непривычной нервозностью. Словно он искал знак что угодно, что побудило бы его остаться и не возвращаться обратно.