Я поняла, что дрожу.

Не от холода, воздух был ещё тёплым.

Я стояла и смотрела на него, не говоря ни слова.

Мы смотрели друг на друга, казалось, очень долго, в то время как весь район вокруг нас продолжал спать.

Только мы вдвоём, разделённые ржавой лестницей, пустынным парком и подавленным гневом.

Стрэнджер перешёл улицу и исчез подо мной, следом я ощутила, как затряслись ступеньки. Словно удар током. Как только почувствовала, как он поднимается, я закрыла глаза и, как всегда, имея дело с ним, собрала в себе терпение и хладнокровие.

Я была зла и всегда буду зла.

Я слышала всё ближе и ближе его приближающиеся шаги, пока он не остановился.

Мне не нужно было поднимать веки, чтобы понять, что Робин передо мной.

— Пожалуйста, уходи, — прошептала я.

— Не уйду .

— Уходи, или я вызову полицию. Уверена, они меня похвалят , если наконец тебя арестуют.

— Они никогда меня не арестуют, — усмехнулся он.

Я отчётливо услышала ещё один шаг, его запах. Боком он коснулся моего. Следом сел рядом со мной на ступеньку .

— Похороны мамы прошли, как и время сесть рядом со мной.

— Мне жаль.

— Ты жалеешь только себя.

— Ты права, я жалею себя, за то, что не понял, какую ошибку совершал.

Это было самое ужасное извинение, которое я когда-либо слышала. Широко открыв глаза, я вскочила на ноги, словно железная ступенька внезапно раскалилась докрасна.

— Боже, Робин, ты здесь, чтобы снова говорить о себе? Ты жалеешь себя?

— Я не это имею в виду .

— Да, именно это. Ты сожалеешь о своих чувствах и не собираешься уважать мои желания. Здесь я обрела покой, строю свою жизнь, и всё же ты умудрился всё испортить!

— Я скучаю по тебе, Кеннеди.

— Тебе вообще приходило в голову , что я могу по тебе не скучать?

— Это так?

— Существуют другие чувства, и у меня есть гордость, которую я больше не буду отдавать тебе в распоряжение, поэтому скучаю я по тебе или нет — это не меняет ситуации. Ты не тот человек, кто мне нужен.

— Значит, ответ — да.

— Почему ты отказываешься понять, что я тебе говорю?

— Я понимаю, что ты мне не говоришь.

— Будь это так, ты бы встал и ушёл.

— Я не хочу этого делать.

— Но я хочу , чтобы ты поступил так.

— Я тоскую по тебе, Кеннеди.

— Нет , ты скучаешь по тому , кто согревает твою постель.

— Чушь. Мы были не только этим.

— Мы были только этим. Как только у тебя появились другие интересы, ты ушёл.

Стрэнджер опустил капюшон толстовки, и я могла лучше его видеть; он покачал головой.

— Когда Генри вернулся, он всё понял. Он увидел тебя в униформе горничной и конверсах и понял, что я скрывал от него свою жизнь. Раньше такого никогда не случалось; мы всегда всё друг другу рассказывали. Он волновался за меня, и я старался проводить с ним как можно больше времени, чтобы успокоить.

— Это отговорка.

— Нет . Когда встретил тебя, я был трезв всего три месяца, после полутора лет употребления кокаина и алкоголя. Я не мог выйти из дома, у меня не было наличных. Генри заколотил окна, чтобы я не мог спрыгнуть с пятнадцатого этажа, он провёл мне детоксикацию, надел на лодыжку электронный браслет и заставил обратиться к психиатру. У него хватило сил поставить меня на ноги, хотя сам хромал. Когда я говорю, что не хотел, чтобы он волновался, это потому , что я не хочу , чтобы это повторилось.

— Я не знаю Генри, но, по крайней мере, у него хватило смелости прийти в больницу .

— Я тоже приходил.

— И прятался в каком-то коридоре?

— Репортёры проследили за мной до больницы. Мне пришлось бежать, они бы и тебя вовлекли.

— А когда я вернулась? Там тоже были репортёры? Даже когда ты меня обвинял? Какой человек, обладающий хоть каплей сострадания, не догадался бы об этом?

— Все улики указывали на тебя.

— Улики указывали на того, кто тебя предал. У меня был миллион возможностей сделать это, но я оставалась запертой в своей комнате во время каждого визита к тебе. Я могла бы заявить на тебя в полицию, могла втянуть в неприятности, но я этого не сделала. Ты когда-нибудь об этом думал?

— Я платил за лечение твоей матери.

— Значит, после её смерти я могла тебя предать? Я спала с тобой за деньги?

— Боже, Кеннеди, о чём ты вообще говоришь?

— Так утверждаешь ты и делаешь это, потому что даже не знаешь меня. Хуже всего то, что я думала, ты меня понимаешь. Ты пришёл сюда, чтобы перечислить все препятствия, которые смог преодолеть, чтобы в миллионный раз себя оправдать.

— Думаешь, меня волновало бы оправдание, будь ты мне безразлична?

— Самодовольство всегда сказать последнее слово, сильнее. Через несколько секунд ты, вероятно, начнёшь говорить, что я тоже была неправа, будешь преуменьшать свои собственные ошибки в надежде отыграться. Твоя жизнь, должно быть, ужасно скучная, если ты оказался на пожарной лестнице в Фреш-Медоуз.