Журналисты, которые окружили Генри у здания Crisom, а затем и меня в больнице в те дни, задавали слишком точные, слишком хирургические вопросы.

В этот раз тот, кто продал информацию Times, сыграл очень хорошо. За мной внимательно следили, даже не давая мне это осознать. Смогли выяснить, что причиной молчания WoW стала смерть Мейз; у них были фотографии баллончиков с краской, подписанных Ле Туан Киетом, и даже несколько моих ночных снимков.

Они связали присутствие Генри и его поездку в Бристоль с последней работой — граффити на стене.

Короче говоря, для Times личность WoW заключалась не в ком ином, как в нас двоих: я — мозг , а Рэгдолл — рука.

Были имена, фамилии, адреса и истории, которые, хотя и пестрили неточностями, в целом оказались довольно правдивыми и связывали всё, что мы делали с самого начала.

Любой, кто двадцать лет вращался в андеграундной среде, знал, кто я. Однако этот мир умел заниматься своими делами; он не процветал на сплетнях, а агенты художественных галерей были под запретом. Первые интервью, которые я давал, закрыв лицо, были предназначены не для создания образа, а скорее для того, чтобы избежать жалоб на вандализм. Всё, что из этого вышло, не было коммерческим ходом; они сами захотели создать миф об анонимном художнике, и я просто воспользовался этим. Не только для того, чтобы заработать ещё больше денег , но и потому, что WoW мог быть кем угодно.

Было похоже на маску Гая Фокса.

Как маска Anonymous, в которой они объявляют о своих хакерских атаках.

Не показывая лиц участников восстания, мы делали цель прозрачной для тех, кто хотел нас остановить, и попадание на обложку Times не входило в мою провокационную стратегию.

Но меня беспокоило не это. Грёбаные журналисты могли говорить и делать что угодно, потому что наши адвокаты уже предвкушали подачу исков в суд и требование компенсации за публикацию личных изображений и ложной информации. В голове крутилась мысль о том, кто меня предал.

После смерти М. мало кто приближался ко мне или к Генри, но одно имя постоянно всплывало в моей памяти: Кеннеди Слоун.

— Уиспер говорит, чтобы мы не волновались, — сказал Рэгдолл.

— Он же адвокат, что он должен тебе сказать?

— В любом случае нам нужно решить, как действовать дальше.

— Если бы мы расписали стену в Южной Африке, нам бы никто не поверил. В любом случае нас достают уже не в первый раз, со временем им это надоест.

— Ты что, и пальцем не пошевелишь?

— Мы не можем созывать пресс-конференцию. Давай подумаем, Генри, мы всегда были умны и всегда использовали их силу против них самих.

— Поэтому? Кроме того, чтобы забаррикадироваться в этом отеле, как будем выбираться отсюда?

Я не ответил, не знал, что сказать. Мой мозг словно отключился.

Но нам придётся покинуть этот номер в отеле, потому что он маленький, а кровать, на которой я лежал — неудобная. Рэгдолл начал меня раздражать, постоянно ходил взад-вперёд, а все мои мысли были только о Кеннеди.

Я волновался за неё и одновременно злился.

— Робин?

— Дай подумать.

— Ты не думаешь…

— Хотел бы, чтобы было так...

— Эй, что у тебя в голове?

— Ничего, Генри, мне ничего не идёт на ум. Слушай, давай найдём способ вернуться в Crisom. Пройдём через подземный паркинг , это несложно. Вызовем Uber с тонированными стёклами и войдём с чёрного входа.

— Правильно, к тому же сегодня утром похороны матери Кеннеди, а это значит , что она рано или поздно вернётся, и ты сможешь поговорить с ней и извиниться.

— Мне обязательно нужно с ней поговорить, но не уверен, буду ли извиняться.

Генри посмотрел на меня и догадался, о чём я думаю.

— Думаешь, это сделала Кеннеди?

— Баллончики от Ли она доставляла месяцами.

— Ты когда-нибудь замечал, была ли вскрыта пломба на пакете?

— Мы говорим о грёбаной бумажной пломбе.

— Она нас продала?

— В прошлый раз, когда я что-то исключил, ты уже знаешь, чем закончилось.

— Куда ты дел телефон той журналистки?

— В ящике тумбочки. Аккумулятор я на всякий случай вытащил.

— Может пригодиться. Это она подписала статью.

Я вяло кивнул.

— Поторопись, Воробышек, возвращаемся домой.

Я неохотно встал с кровати, но в Crisom нам удалось вернуться без проблем. Генри предупредил охрану никого без разрешения не впускать.

Вернувшись в пентхаус, я почувствовал себя относительно безопасно. А вдруг я во второй раз делю крышу с тем, кто ударил меня ножом в спину? Трой ошибался: мне не следовало идти, прижавшись к стене, мне вообще не следовало выходить на улицу.

Я был в ужасе.

На кухне я прислонился к кухонному острову и уставился в коридор, в сторону комнаты Кеннеди. Возможно, там, среди её вещей, могли быть доказательства её предательства.

— Поступим неправильно, и ты только усложнишь и без того достаточно сложную ситуацию, — заметил Генри, подойдя ко мне.