— Нет , конечно, нет.

— Вы, случайно, не вводили внутривенно матери этой девушки препараты, которые привели к её каталепсии?

— Я понимаю, к чему вы клоните.

— Ответственность не вина. Вы наказывали себя, делали это постоянно и безжалостно на протяжении нескольких месяцев. Теперь вам нужно шаг за шагом справляться с тем, что предлагает вам жизнь, потому что, если вы продолжите мчаться вперёд, рискуете врезаться в стену, которую сами же и возвели на этом пути. Не хочу с вами говорить о Мэйз, чтобы мучить, делаю это, чтобы убедиться, что вы не повторите тех же ошибок. Как вы собираетесь справляться с тем, что неизбежно на вас обрушится?

— Вы скажите мне.

— Что делает день Робина лучше?

— Моя работа, Кеннеди, Генри.

— Расположите их в порядке, но не убывания важности, а скорее по тому , насколько они занимают ваши мысли в данный момент.

— От наименее требовательных до тех, которые не дают мне спать по ночам?

— Именно.

— Моя работа, Генри, Кеннеди.

— Думаете, вы сможете позаботиться о Кеннеди?

— Я делаю это уже несколько месяцев.

— Почему вы должны остановиться сейчас, когда она нуждается в вас ещё больше?

— А что, если она мне изменит?

— Знай вы, что есть вероятность падения черепицы вам на голову , как только выйдете из этого здания, как бы вы себя вели?

— Я бы шёл, прижавшись к стене.

— Но вы бы всё равно вышли.

— Кеннеди ничего не знает обо мне, она не знает мою жизнь или работу , она не знает , кем я был до Мэйз.

— Вы тот же человек, что и раньше, просто более уязвимый. Утаивание информации о себе не заставит её ползать у ваших ног , наоборот.

Я вскочил на ноги, снова чувствуя разочарование.

— Я знаю, доктор, я знаю.

— Некоторые таблетки трудно проглотить, но польза стоит жертв. Вы не можете провести всю жизнь взаперти в доме. Это на вас не похоже, так же как мой книжный шкаф не соответствует идее индустриального стиля.

89

Кеннеди

Я ни на секунду не отходила от мамы. Взяв с собой её немногочисленные вещи и чёрную орхидею, я поехала с мамой в машине скорой помощи и оставалась рядом на протяжении всего пути до Пресвитерианской больницы. Вход в больницу вселял уверенность. Царила спокойная, профессиональная тишина, а неврологическое отделение больше напоминало частную галерею, чем больничное крыло: светлое дерево, матовое стекло, стены цвета слоновой кости и коридоры, залитые мягким естественным светом.

Маму поместили в палату 414, и она лежала на кровати, которая казалась слишком большой для её неподвижного тела. Монитор у спинки кровати медленно пульсировал — единственный признак того, что мама ещё жива. Едва прошёл час с начала нашего пребывания, как в палату вошла женщина с рыжими волосами, собранными в низкий пучок. К пепельно-серому костюму был приколот бейджик: «Доктор Елена Марлоу». Это был тот самый специалист, о котором упоминал доктор Стрэнджера. Доктор Марлоу не казалась такой холодной, как я себе представляла.

— Добрый вечер, мисс Слоун, я Елена Марлоу. Можем поговорить?

В углу этой большой комнаты стояли два кресла, где мы и расположились.

— Прошлой ночью у вашей матери случился инсульт . Он не был болезненным, но ещё больше нарушил работу мозга… то немногое, что ещё оставалось. — Доктор внимательно посмотрела на меня, прежде чем продолжить. — Мы находимся на деликатном этапе. Не в наших силах изменить ситуацию, но мы можем многое сделать, чтобы обеспечить вашей маме мирные и достойные дни. Без страданий. Её дыхание поддерживается, и мы контролируем все параметры, чтобы избежать любого дискомфорта. Мы применяем очень лёгкую паллиативную терапию, которая не погружает в глубокий сон, но успокаивает . Бывают случаи, когда организм, даже если он не реагирует , всё равно чувствует что-то глубоко внутри.

Мне почудилось, что я медленно разваливаюсь изнутри. Глаза наполнились слезами.

— Значит, всё кончено, — едва смогла прошептать я.

Доктор протянула руку и положила её мне на плечо.

— Мы проводим её с уважением, окружив любовью. Вы можете оставаться сколько угодно; эта комната и для вас.

— Можно задать вопрос?

— Конечно.

— Если бы вы начали лечение с самого начала, мама бы выздоровела?

— Её неврологическое состояние было нарушено с самого начала. Принятая ею огромная доза барбитуратов вызвала необратимую церебральную гипоксию, поэтому, к сожалению, нет.

— Значит, вы думаете, всё это время мама меня не слышала?

— Я годами изучаю случаи, подобные вашему, и знаю, что были наблюдения мозговой активности, соответствующей восприятию речи. Это не гарантирует осознания, но предполагает, что слух может сохраняться даже в бессознательном состоянии. Так что, да, возможно.

— Спасибо, доктор, это немного меня успокаивает .

Она встала, застенчиво улыбнулась и медленно ушла.