Я подошла к кровати и взяла маму за руку — холодную и бледную.

— Мама, эта комната ещё красивее, знаешь? — сказала я, пытаясь скрыть боль. Дверь медленно открылась, и когда я обернулась, увидела медсестру с одеялом.

— Добрый вечер, я пришла показать вам, как работает кресло. Вы можете лечь и поспать здесь, если захотите. Я также хотела сообщить вам, что в комнате для посетителей вас ждёт мужчина. Это отделение интенсивной терапии; мы не можем пускать никого без разрешения родственников.

— Мужчина?

— Именно, он спрашивал о вас и вашей маме.

Я вытерла лицо, всё ещё покрытое слезами. Медсестра проверила показатели мамы, затем осторожно накрыла её ноги одеялом.

— Мама, сейчас вернусь, — сказала я.

Немного дезориентированная, я вышла из палаты, всем сердцем надеясь, что это Робин. Я злилась на него, хотя и хотела, чтобы он был рядом. Но дойдя до комнаты для посетителей, увидела там только Генри Маккоу . Он был единственным посетителем, сидел в углу с букетом. Что он тут делал? Не этого мужчину я ожидала увидеть… ждала того, кто постоянно меня разочаровывал.

Как только Генри меня заметил, он встал и подошёл.

— Привет , — поздоровался он, явно смущённый.

— Добрый вечер, — сухо ответила я.

— Я… вот, я принёс цветы, но не знаю, не ошибся ли я. Я не привык ходить в больницы.

Жест и правда был неуместный, но я всё же оценила факт, что кто-то это сделал.

— Я не знаю, что сказать, — призналась я.

— Ну , я тоже. Я поговорил с Полом, и он сказал, что твоя мать получает всё самое лучшее.

— Кто такой Пол?

— Доктор Дженкинс.

— Да, он был очень добрым и эффективным. Именно так и работает, когда у тебя много денег на банковском счёте?

Я не хотела быть грубой, но и не хотела оставаться чрезмерно благодарной тому , кто был виновен в попытке самоубийства мамы.

— Ну да. Деньги открывают много дверей, особенно здесь, в Нью-Йорке.

Я обратила внимание на его извиняющееся выражение лица. И задумалась, как человек, проявляющий столько сочувствия, может дружить с таким, как Робин Стрэнджер. Или, возможно, именно поэтому он здесь и оказался.

— Тебя послал он?

Генри выглядел обиженным.

— Нет , нет, между нами это так не работает!

— Честно говоря, понятия не имею, как между вами работает, но это он должен быть здесь, хотя бы для того, чтобы притвориться, что сожалеет.

— Поверь мне, он опустошён. Но также напуган и…

— Он не напуган, он думает только о себе. Даже не пытайся убедить меня, что он рвёт на себе волосы из-за меня.

— Кеннеди, ты знаешь его лишь до определённого момента.

— А ты, кто знает его досконально, пришёл сюда, чтобы оправдать его. Ты понимаешь, что мы говорим о мужчине за тридцать? Ты же не его отец.

Генри слегка улыбнулся.

— Что смешного?

— Извини, прости, просто Мейз отчитывала его за то же самое.

Эта фраза меня взбесила. Мне надоела эта Мейз Маккоу Стрэнджер. Словно в фильме «Ребекка»: она постоянно появлялась, и слишком часто её использовали как оправдание.

— Мне надоело, что меня с ней сравнивают.

— Это не сравнение, а ностальгия. Мне её не хватает , мы выросли вместе и внезапно потеряли. Хотя прошло уже два года, кажется, что это случилось вчера.

— Слушай… спасибо, что зашёл, но я не в настроении слушать, как ты защищаешь его, или говорить о твоей сестре, или даже видеться с тобой.

В помещение вошла медсестра, которую я оставила в маминой палате.

— Извините, что прерываю вас. Внизу есть кафетерий и ресторан самообслуживания для посетителей. Если хотите что-нибудь поесть, имейте в виду , он закрывается меньше чем через час, — сообщила она.

— Спасибо, — ответила я, и медсестра оставила нас одних.

Генри посмотрел на меня.

— Планируешь остаться здесь на ночь?

— Да, не хочу оставлять маму , и, кроме того, меньше всего мне хочется возвращаться в Crisom.

— Если хочешь, могу принести тебе всё необходимое, даже что-нибудь поесть и…

— Зачем ты это делаешь? — выпалила я.

Он протянул мне букет, словно в знак примирения, и я взяла его, хотя и не хотела.

— Мы жертвы обстоятельств. Ты, я, Робин, моя сестра, твоя мать… Одна автомобильная авария — и наши жизни изменились непоправимо. Я не виню тебя за попытку вернуть то, что у тебя отняли в суде — на твоём месте я бы сделал то же самое, — но ты должна знать, что если бы мы могли только предположить, что произойдёт, ни один из нас не стал бы продолжать в суде. Я не такой, и он не такой. У нас есть совесть, и с ней невозможно не считаться.

— Сомневаюсь, что у Робина есть совесть, и, возможно, вам следовало бы представить себе последствия.

— Моя сестра должна была подумать, когда садилась в машину той ночью?

— Послушай, Генри, для моей матери это тоже был холодный душ. Её предали, но ты никогда не принимал факт во внимание.