— Дело было возбуждено не против вас, а против Коула Беннета. Вас представлял ужасный государственный защитник, а наш настоящая акула и приложил минимальные усилия, чтобы ваш отчим просидел за решёткой двадцать лет и выплатил компенсацию за моральный ущерб.

— И поэтому? — настаивала я.

— Поэтому я здесь, чтобы попытаться исправить хотя бы одну несправедливость.

— Оплатив расходы на этот перевод?

Генри снова опустил взгляд.

— Не только это.

— Не только это? Что ещё ты можешь исправить? Моя мать не очнётся.

— Я в курсе, но я могу вернуть тебе то, что у тебя отняли. Это примерно три миллиона долларов, и… в общем, они твои.

Это предложение силой отогнало боль и раздражение от его присутствия, оставив место для гнева.

Он ошибался, думая, что сможет утешить меня в такой момент, предложив деньги.

Ошибался, думая, что сможет очистить свою совесть, когда я теряла единственного человека, который меня по-настоящему любил.

— Ты шутишь? — в ярости спросила его.

— Нет , я думаю, это даже объяснит жертву твоей матери.

— Ты ни хера не знаешь о моей маме. Ты приходишь сюда с этим букетом и предлагаешь мне деньги, потому что это утешит тебя и Робина, а не меня! — закричала я.

Генри испуганно отступил.

— Эй, нет! Чёрт, нет! Нет , ты меня неправильно поняла, я…

— Убирайся отсюда прямо сейчас и никогда больше мне не показывайся.

— Могу я объяснить?

Я направила на него букет, словно оружие, которое я бы без колебаний использовала.

— Я сказала, убирайся с дороги, иначе вызову полицию. Я не хочу больше видеть твоё лицо, или его. Если ты посмеешь приблизиться к маме, уверяю тебя, больше такой возможности не будет. И поверь мне… ты не хочешь узнать, насколько серьёзно я сейчас настроена.

90

Робин

На сковородке шипел бекон. Казалось, он тоже говорил мне, что я идиот . Я смотрел, как медленно тает жир, оставляя золотистые полоски на горячей поверхности. Ранее я разбил два яйца, и желтки остались целыми, что бывает редко. Почему-то эта идеальность меня раздражала.

Меня раздражало всё, и на самом деле мне хотелось всё разбить, но я этого не сделал. По трём причинам.

Во-первых, Генри меня задолбает .

Во-вторых, Генри меня задолбает.

В-третьих, Генри меня задолбает.

Я скучал по Кеннеди, хотя изо всех сил старался этого не признавать. Искал отвлекающие факторы, оправдания и причины, чтобы убедить себя, что тишина между нами необходима, даже правильна. Но каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел её лицо. И дело не в привычке. Потому как, если чему-то меня и научил брак, так это тому , что повседневность не имеет значения.

В те дни, что мы были вместе, мы делились моментами, узнавали друг друга, отбрасывая все фильтры. Именно эти моменты делали всё менее тяжёлым.

Я понимал, что поступаю неправильно. И Трою, с его дипломом с отличием, не нужно было мне это говорить.

Я терял то, что могло быть настоящим.

Гордость и страх подсказывали мне сопротивляться, но теперь они были одни против всех.

В любом случае это была война равных: часть меня просто хотела бежать к Кеннеди, другая твердила, что так лучше. Нет , мне не следовало говорить ей, кто я и чем занимаюсь, промолчав, я поступил правильно. Скоро я снова буду творить в полную силу , начну путешествовать по миру . И всё же простая жестокая правда заключалась в том, что я скучал по Кеннеди.

И игнорирование Кеннеди не делало эту пустоту менее реальной.

Я услышал, как открылась дверь, и обернулся, надеясь, что это она, но вместо неё на кухне появился Рэгдолл.

— Привет , — поприветствовал он.

— Привет , — ответил я и вернул своё внимание к ужину.

Я схватил тарелку и принялся за еду, не обращая внимания на нежные желтки, которые, кстати, лопнули, разливая содержимое. Я ел только потому , что после целого дня без еды меня начинала мучить тошнота.

— Ты был у врача?

— Да, и не лезь ты тоже.

Я сел за стол, даже не накрывая его. Рэгдолл уставился на меня.

— Ты пришёл сюда по какой-то конкретной причине? — спросил я.

— Вообще-то, да.

— Я не на грани катастрофы, можешь вернуться к уборке своего лофта.

Он откашлялся.

— Ты пойдёшь к Кеннеди?

— Я жду её и решил с ней поговорить. Почему спрашиваешь?

— Пол сказал мне, что её матери осталось жить всего несколько часов.

Я вздохнул.

— Значит, ты здесь, чтобы сказать мне, чтобы я присоединился к ней, верно? — Вопрос был риторический, ответить на него просто, но вместо этого Генри молчал, глядя на меня. — Что случилось?

— Я поговорил с ней.

— Ты ходил в Пресвитерианскую больницу?

— Да.

Я остановил вилку перед собой.

— И что?

— Я не очень удачно объяснился. Вернее, я думаю, что объяснился нормально, просто момент выбрал неподходящий. Я понял это слишком поздно.

Я отложил вилку и посмотрел на него.

— Какого хера ты сделал?