«Они уже опередили нас», — Фригия, сдержанно поджав губы, осадила его. «Мы случайно приехали в самый разгар городского праздника, который планировался уже полгода. К сожалению, никто не сообщил городским советникам, что им нужно посоветоваться с вами! Добрые граждане Абилы празднуют официальное вступление в состав Коммагенской империи…»

«Вот это да!»

С этим едким политическим комментарием (мнение большинства из нас разделяло, поскольку только Елена Юстина имела представление о том, где находится Коммагена и следует ли хорошо информированным людям придавать этому значение), Хремес повел нас всех в Капитолий.

* * *

В Капитолии были все типичные атрибуты города Декаполиса. Я не какой-то там составитель маршрутов — детали вы можете дописать сами.

Вы также можете догадаться о результатах моих поисков Софроны. Как и в Абиле, и во всех других городах до этого, никаких следов музыкального дарования Талии не обнаружено.

Признаюсь, я начинал злиться из-за всего этого. Мне надоело искать девушку. Мне надоели одни проклятые акрополи, которые следовали один за другим. Мне было всё равно, увижу ли я когда-нибудь ещё одну аккуратненькую городскую стену с изящным храмом, окутанным дорогими лесами, ионически выглядывающим из-за неё. Коммагена? Неважно. У Коммагены (небольшого, ранее автономного королевства в нескольких милях к северу отсюда) было одно замечательное свойство: никто никогда не предлагал мсье Дидию Фалько собрать чемоданы и побродить по ней.

Нет, забудьте о безобидных островках причудливости, которые хотели быть римскими, и вместо этого просто наполните весь этот претенциозный, жадный, эллинский Декаполис.

С меня было достаточно. Меня тошнило от камней в ботинках и от сырого верблюжьего дыхания. Мне хотелось величественных памятников и возвышающихся, переполненных людьми многоквартирных домов. Мне хотелось, чтобы мне продали какую-нибудь сомнительную рыбу со вкусом тибрского песка, и я бы ел её, глядя на реку из своего грязного уголка на Авентине, ожидая, когда старый друг постучит в дверь. Мне хотелось дышать чесноком на эдила. Мне хотелось растоптать банкира. Мне хотелось услышать этот гулкий рёв, разносящийся по ипподрому Большого цирка. Мне хотелось зрелищных скандалов и чудовищной преступности. Мне хотелось, чтобы меня поражали масштабы и мерзость. Мне хотелось вернуться домой.

«У тебя что, зуб болит?» — спросила Елена. Я доказал, что все мои зубы в порядке, поскрипев ими.

* * *

Для труппы дела обстояли куда лучше. В театре «Капитолий» мы получили билет на два вечера. Сначала мы поставили пьесу «Геркулес», поскольку её только что репетировали; затем, как и предсказывал Давос, Хремес увлекся этим ужасным видом и представил нам ещё одну пьесу «Резвящиеся боги», так что мы всё-таки увидели Давоса в исполнении своего знаменитого Зевса. Понравилось ли это зрителям, зависело от того, нравятся ли им фарсы с лестницами у окон женщин, обманутыми мужьями, беспомощно бьющимися в запертые двери, безжалостно высмеиваемым божеством и Биррией в ночной рубашке, которая практически всё открывала.

Мусе, как мы поняли, это либо очень понравилось, либо совсем не понравилось. Он замолчал. По сути, его молчание было трудно отличить от обычного, но само его молчание приобрело новый оттенок. Оно было задумчивым, возможно, даже зловещим. В человеке, чья профессиональная жизнь была посвящена резне глоток для Душары, это показалось мне тревожным.

Мы с Еленой не понимали, означает ли молчание Мусы, что он теперь испытывает душевные и физические муки от силы своего влечения к красавице, или же её непристойная роль в пьесе о Зевсе вызвала у него полное отвращение. В любом случае, Мусе было трудно справиться со своими чувствами. Мы были готовы посочувствовать, но он явно хотел найти решение самостоятельно.

Чтобы дать ему пищу для размышлений, я втянул его в свои исследования. Я хотел действовать в одиночку, но ненавижу бросать человека на произвол судьбы. Мой вердикт о Мусе был двояким: он был зрелым, но неопытным.

Это была худшая комбинация для борьбы с такой враждебной добычей, как Биррия. Зрелость исключала всякую возможность её жалости к нему; отсутствие опыта могло привести к неловкости и провалу, если он когда-нибудь предпримет хоть один шаг. Женщине, которая так яростно отмежевалась от мужчин, требовалась опытная рука, чтобы завоевать её расположение.

«Если хочешь, я дам тебе совет, — усмехнулся я. — Но советы редко работают».

Ошибки ждут своего часа, и вам придется идти им навстречу».

«О да», — ответил он довольно рассеянно. Как обычно, его утвердительный ответ прозвучал двусмысленно. Я никогда не встречал мужчину, который мог бы так уклончиво говорить о женщинах. «А как насчёт нашей задачи, Фалько?» Если он хотел с головой уйти в работу, то, честно говоря, это казалось лучшей идеей. Муса, будучи юнцом, бродягой, был непростым в организации.