Энцо стиснул челюсти и размял шею. Ему не нравилось, что в его доме я выдвигаю какие-то требования. Это можно понять, но меня никто не учил дипломатии, поэтому все, что я мог, — это требовать, шантажировать и убивать. Я был чертовым булыжником с неотесанными краями.

А рядом с Лавинией и вовсе выглядел как неандерталец, только-только научившийся мычать. Из всех женщин, которые у меня были, она оказалась самой умной и грациозной, даже если ругалась похлеще моряков.

В этот момент со стороны коридора раздались легкие и чуть нервные шаги. Я узнал их раньше, чем увидел ее.

Лавиния появилась в черных джинсах и простой белой футболке. Волосы были собраны в небрежный хвост, а на шее все еще виднелись едва заметные следы от чужой хватки. Она шла босиком. Снова.

Веки Лавинии, как и всегда, украшали яркие тени, а губы — помада. Сегодня оттенки перетекали из темно-вишневого в фиолетовый. Когда ее взгляд встретился с моим, воздух в прихожей стал тяжелее.

— Ахиллес, — произнесла она, притворно удившись моему присутствию.

Дайте ей кто-нибудь «Оскар», женщина явно старалась не подавать виду, что наблюдала за мной из-за угла. Я оказался на прицеле ее светло-зеленых глаз, которые могли с таким же успехом быть дулом пистолета.

— Лавиния.

— Ты в моем доме, — она вздернула острый подбородок и скрестила руки на груди точно так же, как раньше сделал ее брат.

— Твой дом похож на общежитие.

— Я не видела твой, но могу предположить, что скорее всего это гробница.

Я прикусил губу изнутри, почувствовав в груди резкую вибрацию, похожую на смех. Лавиния слишком точно описала атмосферу моего дома, хотя даже не была там.

— Я как-нибудь приглашу тебя туда. Думаю, ты подружишься с летучими мышами.

Позади меня Энцо предупреждающе прочистил горло, и я ощутил его разъяренное дыхание на затылке:

— Одно неверное слово, и ты станешь моим новым ковриком в прихожей, которая тебе так понравилась. Следи за языком, Аргирес.

Он мог пойти в задницу. Мои отношения с моей будущей женой — не его чертово дело. Не говоря уже о том, что его сестре уж точно не нужна была помощь в словесных дуэлях.

— Или им станет кто-то из твоей родни, если ты не уберешь ствол обратно в кобуру, — скучающе произнес я. Мне не нужно было иметь третий, или в моем случае второй, глаз на затылке, чтобы знать об пистолете в его руке.

Да уж, этот союз действительно не отличался крепостью морских узлов.

Энцо отступил, когда Лавиния бросила на него взгляд через мое плечо и подняла ладонь, давая понять, что в силах надрать мне задницу самостоятельно. Чего я ждал с большим нетерпением.

— Когда закончите мысленно убивать друг друга в моей прихожей, то жду вас за столом.

Энцо исчез за двойными дверями столовой, но оставил их приоткрытыми на случай, если я вдруг решу пристрелить Лавинию на территории Коза Ностры и подписать себе смертный приговор. Я может и отвечал насилием на насилие в перепалках с Энцо, но не был глуп. Меня окружали вооруженные до зубов солдаты от ворот до, скорее всего, подвала, где истекал кровью какой-то бедолага. Так что любая ошибка в этом доме закончится моей скорой кончиной в независимости от моих навыков самообороны.

Лавиния шагнула ближе, и ее дорогой горьковатый аромат проник в легкие, как дурман. Пульс бился на ее шее, а по ключицам поднимался румянец, который всегда появлялся, когда она начинала злиться.

— Осторожнее, Аргирес, — тихо произнесла она с жаждой крови, пропитывающей каждый слог. — В этом доме за угрозы обычно отвечают пулей или ножом в жизненно важные органы. Я пока не решила, какое у меня настроение.

— А я пока не решил, позволю ли тебе дотянуться до оружия, — отозвался я тем же тоном, а потом склонился ближе и прошептал на ухо так, чтобы слышала только она: — В конце концов, теперь я знаю, как именно лишить тебя дыхания.

Глаза Лавинии нервно забегали, а грудь стала вздыматься намного чаще, хотя она изо всех сил пыталась скрыть то, как я на нее влияю. Ей потребовалась минута, чтобы вновь опустить щиты. Ее губы дрогнули то ли в улыбке, то ли в оскале. Она ткнула пальцем мне в грудь с такой силой, словно хотела наколоть мое сердце на свой ноготь.

— Ты стоишь в моем доме, Ахиллес. Один. Без семьи. Без своих снайперов на крыше. И все еще думаешь, что я та, кому можно угрожать?

Я поймал ее запястье раньше, чем она успела убрать руку, и плотно сомкнул пальцы на бархатистой коже. Мы оба чуть не зашипели и не отпрыгнули от соприкосновения. Тело вибрировало так, прямо в мою ладонь ударила молния. Лавиния прикрыла веки, но не пыталась вырваться, а наоборот — подалась ближе. Ее дыхание коснулось моей шеи.

Внутри меня потрескивали раскаленные угли, но следующие слова удалось произнести безразлично и холодно:

— Думаю, что смог бы справиться с самой могущественной армией, если бы это означало, что ты станешь моей женой именно тогда, когда я захочу.