Не сказав ни слова, Ахиллес приподнял руку, и я увидела, как он удерживает лишь за одни ремешки мои туфли. Меня сложно было лишить дара речи, но, кажется, сегодня случилась именно эта редкая неприятность.

Я смотрела, как утренний свет скользит по шраму, пересекающему половину лица Ахиллеса. Как спокойно он стоит, будто имеет полное право быть здесь, когда моя семья подверглась удару, и держать мои чертовы туфли. Воздух между нами стал плотнее и тяжелее, даже рассвет Чикаго на мгновение решил все еще понежиться в объятиях ночи.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как холод асфальта пробирается сквозь ступни, а по коже бегут мурашки, и на этот раз причина вовсе не в бодрящем ветре. Ахиллес, видимо, обладал словарным запасом малыша, поэтому не собирался начинать диалог.

— Ты всегда воруешь чужие туфли? Знаешь, если они тебе так понравились, ты бы мог просто сказать.

Я нападала первая, потому что это всегда получалось у меня лучше всего. Ахиллес опустил взгляд вниз, где его огромные ноги в грубых ботинках смотрелись гигантскими рядом с моими ступнями.

— Не думаю, что это мой размер.

Он сказал это таким тоном, что у меня внутри все завибрировало. В этом не должно было быть никакого подтекста, кроме чертова размера обуви, но он был. И по тому, с каким выражением лица Ахиллес вновь посмотрел на меня, мы оба понимали, что он так и ждет, когда я ляпну какую-нибудь пошлую чушь.

— Говорят, размер обуви соответствует размеру члена.

Именно это я и сделала. Говорю же, дар речи редко покидал меня и чаще всего становился проклятием.

— Не верь сплетням, agapi mou. Проверяй сама.

Я приподняла бровь, стараясь удержать равнодушие, хотя голос все равно вышел чуть хрипловатым:

— В любом случае, жаль, что туфли тебе не пошли, на тебе бы смотрелись… интересно. И на этом каблуке можно бегать, так что ты без проблем догнал бы всех своих жертв, — я изобразила рукой пистолет и издала звук «пиу-пау».

Уголок его рта едва заметно дрогнул. Он сопротивлялся веселью, как смертельной болезни.

Ахиллес сделал еще один шаг. Теперь между нами оставалось слишком мало воздуха. Я чувствовала тепло его тела сквозь утреннюю прохладу и слышала, как ровно он дышит.

Ахилл протянул мне туфли, но не сразу отдал. Просто держал их на уровне моих рук, заставляя либо взять, либо продолжать стоять перед ним босиком, уязвимой и разбитой после этой ночи.

— Почему ты на самом деле здесь? — тихо спросила я, наконец забирая туфли. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Электричество обвило мое запястье и поднялось вверх по венам, достигнув сердца. Дыхание перехватило, как от самого сильного удара током, заставив на мгновение подумать, что мне потребуется ингалятор.

Я ненавидела этого мужчину и то, как мое глупое тело реагирует на него.

Ахилл не ответил сразу, а просто посмотрел сверху вниз. В его взгляде отразился рассвет Чикаго. Впервые в его глазу не было темноты, а лишь золотистые лучи солнца.

— Чтобы убедиться, что ты дышишь, — его голос отозвался в моей груди низким эхом.

— Это не твоя обязанность.

Он как-то задумчиво кивнул и потер заросший щетиной подбородок.

— Да, кажется, это мое искупление.

С этими словами он резко развернулся, запрыгнул на мотоцикл и умчался, как Призрачный гонщик. Рычащий звук двигателя был мне слишком знаком.

Я стояла и обдумывала смысл сказанных слов. Искупить свои грехи Ахиллес Аргирес мог только в чистилище. Значит ли это, что брак со мной был для него демоверсией ада?

Глава 7Ахиллес

Забор высотой в три метра, наверняка, должен сдержать федералов, когда они решат схватить нас за яйца. Видимо, так думал отец, раз до сих пор прятался в своем особняке, как затворник.

Я оперся ногами по обе стороны от мотоцикла и стал ждать, пока тяжелые ворота откроются с грохотом, способным разбудить мертвых.

Самым лучшим решением в моей жизни стало съехать отсюда, чтобы не броситься со второго этажа особняка на ближайший шпиль ворот.

Как только меня наконец-то соизволили впустить в этот чертов пентагон, я промчался по подъездной дорожке, которую нужно было переложить лет двадцать назад, и затормозил прямо у клумбы моей покойной прабабушки, где ничего не росло с того дня, как она покинула этот дивный мир.

Когда-то дом Аргиресов выглядел, как маленький островок Греции в Чикаго. Когда-то… пока дядю Кара и моего отца не сгубила жажда денег. До сих пор не знал, куда они тратили все эти суммы, если наш дом выглядел как замок в Трансильвании.

Я снял шлем и направился внутрь, желая поскорее закончить с семейным советом и вернуться к своему плотному графику работы (читать как «убийств»). В фойе мимо меня по мраморному полу проскользила Никс в розовых огромных тапках с мордой собаки. Она уронила банку колы, вернулась за ней и высунула наушник из уха.

— О, привет, я не знала, что ты сегодня приедешь, — она чмокнула меня, оставив на щеке липкий след блеска для губ.