Почему Гелиос не мог породниться с этой ненормальной семьей? Или Никс, на крайний случай. У нее явно было больше навыков коммуникации. Я ненавидел шум. Ненавидел эту квинтэссенцию ароматов домашней еды. Ненавидел смех, которым полнился этот дом и от которого у меня закладывало уши.

Ответ, почему никто другой из Аргиресов не мог заключить союз, был очевиден. Потому что Лавиния Делла Морте была только моей.

— Tu, stupido bambino, esci dalla mia cucina!

— Но я хочу печенье!

— А я хочу стриптизера в торте, и что дальше?

— Нонна!

Они всегда говорили так, будто их должны услышать на другом полушарии Земли?

Все мое существо отказывалось находиться здесь. Кожа зудела от через чур теплого воздуха. В животе урчало от аромата какой-то выпечки, хотя я даже не был голоден. Что за черт? Глаз щурился от противного света. Зачем им вообще столько люстр и бра? Не говоря уже о том, что на дворе был день. Половина мира экономило электричество, но не эта семья.

Я поморщился, продолжая стоять в прихожей, где компанию мне все еще составляло слюнявое существо, пока мимо меня туда-сюда ходила вся династия Делла Морте. Кроме нее.

Ее голос доносился со стороны кухни, но она так и не вышла, хотя знала, что я здесь, потому что Октавия Делла Морте, или, как они называли ее, «Нонна», сообщила всему штату:

— Лавиния, твой жених отказывается надевать тапочки!

Последний раз я носил тапочки, когда мне было пять. В нашем доме в них ходила только Никс, а остальные топали по холодному мрамору в той же обуви, в которой наступали в лужи крови.

Пес снова лизнул мою руку, я угрожающе посмотрел на него сверху вниз, но тот лишь сильнее завилял обрубком хвоста.

— Я не играю с тобой.

Он подпрыгнул и тявкнул.

— И не разговариваю.

Щенок снова подал голос, доказывая, что я уж точно не молчу. Я потер лоб, покрывшийся испариной. Тут было жарче, чем в недрах земли. Я терпеть не мог жару, это наводило на меня болезненные воспоминания и удушье.

Просто переживи эту встречу и отправляйся в свою одинокую холодную квартиру, где стоит мертвая тишина.

Разговоры на итальянском доносились с разных концов особняка. Я уже сбился со счета, сколько людей прошло мимо меня. Они все жили здесь? Это казалось дикостью. Они что, были чертовым племенным народом?

Наконец-то со стороны, где полагал, находилась столовая, вышел Энцо.

— Ты можешь работать у меня дворецким, если тебе так нравится стоять в прихожей, — он сложил руки на груди поверх наплечной кобуры.

Я впервые видел его без костюма, и скорее всего причиной тому было то, что его только сегодня утром выписали из больницы.

Мой взгляд обвел его шею с повязкой.

— Поздравляю с тем, что ты не умер.

Энцо пожал мою протянутую руку без особого энтузиазма, но я и не рассчитывал на радушие, учитывая, что из общего у нас было только тяга к огнестрельному оружию. И его сестре.

Неугомонный пес подпрыгнул и, поскользнувшись на паркете, плюхнулся на задницу. Энцо долго смотрел на него, словно боролся с эмоциями, а потом качнул головой.

— Это Ромео. Собака.

— Радует, что ты разбираешься в животных, Делла Морте.

Он закатил глаза и присел, чтобы погладить Ромео.

— Бьянка и Лавиния уговорили меня. Он не должен был появиться в этом доме, но… кажется, неплохо вписывается в интерьер?

Я оглядел пространство, хотя уже давно рассмотрел каждую деталь.

Привычка сканировать помещение на наличие угроз никогда не оставляла меня, даже когда вокруг не было ничего опаснее слюнявого щенка добермана.

Дом Делла Морте оказался полной противоположностью нашего. Здесь не скрипели половицы, не пахло сыростью и старыми сигарами. Внутри особняка витал аромат свежеиспеченного хлеба, кофе и красного дерева. Местами полы были устланы дорогими коврами с потертостями от времени, а на стенах с шелковистыми обоями висели картины с пейзажами Италии.

Все детали дома, может быть, и не были новыми, но за ними явно следили. Треснувший плафон на люстре, где не было ни пылинки, был тому прямым доказательством.

— Он вписывается, — сухо ответил я, глядя, как Ромео снова тычется носом мне в штанину.

Энцо хмыкнул и выпрямился.

— Ты сказал, что это важно. Мне позвать Лав?

— Отец хочет ускорить свадьбу, — сказал я без предисловий. — Нам необходимо заключить брак.

Пальцы Энцо на секунду сжались в кулак, но он быстро разжал их.

— Заключить брак, — повторил он тихо, но с таким же успехом мог выкрикнуть. — Ты серьезно?

— Я серьезно не хочу, чтобы ты думал, что мне вдруг захотелось пошутить.

Энцо долго изучал меня взглядом.

— Я знаю, что многим обязан тебе за помощь на благотворительном вечере. Но оплата в виде моей семьи не та, на которую ты можешь претендовать. Лавиния согласилась на этот брак на своих условиях. И одно из них — время.

— Времени больше нет, — отрезал я. — Нападение Романо показало нам, что мы у него на прицеле.