— Ты забываешься, мальчик, — прорычал отец. — Может, я и не так силен, как прежде, но я все еще глава этой семьи. А теперь смени тон, иначе этот нож найдет твой второй глаз.

Первого, видимо, ему было мало.

На меня давно не действовали эти угрозы в стиле дешевого боевика. Я даже не моргнул, когда одним движением достал нож и прокрутил лезвие между пальцев.

— Попробуй, — спокойно сказал я. — Только моя меткость давно лучше твоей.

Отец сверлил меня взглядом еще несколько секунд, потом медленно опустился обратно в кресло. Кашель снова сотряс его тело, и на этот раз Гелиос молча подвинул к нему стакан воды. Отец сделал глоток, открыл одну из папок и толкнул ее в мою сторону. Я даже не стал ее брать.

Мне было известно, что там заказ на главного прокурора Нью-Йорка. И мои лобные доли созрели достаточно, чтобы понимать, что это чертова ловушка. В том штате орудовали федералы, которые пытались поймать за яйца даже Энцо.

Отец сверлил меня взглядом на протяжении долгих минут.

— Делла Морте, — произнес отец, как приговор. — Союз, который ты так презрительно называешь «хрупким», — единственное, что сейчас держит нас на плаву. Картель давит с юга, федералы нюхают уже слишком близко, а ты отказываешься от заказов, которые могли бы закрыть дыры в бюджете и нашей обороне.

— Я отказываюсь от заказов, которые делают нас мишенью номер один, — ровно ответил я. — Или ты уже забыл, чем закончилась история с тем мексиканцем в прошлом месяце? Я напомню: трое наших людей стали удобрением для роз бабушки Аллегры, которые, к слову, не растут.

Это та самая клумба. Возможно, дело в том, что там уже чуть ли не братское захоронение. Черт его знает.

Гелиос тихо хмыкнул, но промолчал. Отец проигнорировал оба наших замечания.

— Лавиния Делла Морте должна стать твоей женой немедленно. Это не обсуждается.

Я медленно выпрямился.

— Повтори.

— Не думал, что у тебя проблемы со слухом, сын мой.

В приступе ярости я медленно выдохнул и скользнул языком по зубам, которыми хотел перегрызть кому-нибудь глотку.

— Мы не можем настаивать на официальном бракосочетании сейчас. Нам с трудом удалось уговорить Энцо заключить этот союз хоть на каких-то условиях. Он взбесится, если мы начнем настаивать на свадьбе.

— Если он не предоставит нам своих людей, мексиканцы начнут наступать на нас.

— Именно поэтому я с умом выбираю заказы! — взорвался я. — А ты бездумно берешь все подряд, и потом мы все носим мишени на спине.

— И я все решил, не так ли? Теперь у нас есть Делла Морте. Ты возьмешь эту девчонку, они дадут нам людей, парочку территорий и гарантии, что картель к нам не сунется ближайшие лет пять, а то и больше, учитывая репутацию Энцо.

— Просто послушай себя, — покачал головой я. — Ты говоришь, как мафиози, хотя Аргиресы никогда не…

— Что никогда не? Не убивали? Не завоевывали территории? Не доказывали свое влияние в преступном мире? — саркастически рассмеялся отец.

Я медленно поднялся, пока кровь стучала в висках так громко, что я не слышал собственного голоса.

— Аргиресы всегда были наемниками. Чистыми. Точными. Умными, черт побери. Мы брали заказ, выполняли его и исчезали. Без лишних тел, без территорий, без этих «семейных союзов» и брачных контрактов, будто мы какие-то сицилийские бароны из прошлого века.

Я ударил ладонью по столу. Чернильница и папки подпрыгнули, одна упала на пол, но отец даже не моргнул. Только смотрел этим своим проклятым взглядом, в котором до сих пор жила лишь ненависть к миру.

— А ты превратил нас в дешевую пародию на мафию. Хватаешь любые заказы, лезешь в чужие войны и покупаешь территории, которые потом приходится поливать кровью твоих же детей. Кровью твоей дочери, которую держали в плену из-за того, что ты был слишком жаден.

Гелиос тихо произнес мое имя, но я его не слушал. Ярость жгла изнутри так, словно кто-то плеснул бензином прямо в грудную клетку.

— Наемник отличается от мафиози тем, что у него есть правила. Он не тащит семью в огонь ради чужой войны. Он не делает из собственного дома мишень. Он не заставляет сына убивать из жадности. А мафия жрет все, как голодный зверь. Территории, деньги, людей, даже собственных детей. И ты уже давно выбрал именно этот путь, отец. Ты выбрал быть Аресом Аргиресом — больным королем разваливающегося замка, который готов сжечь все, лишь бы еще чуть-чуть подержать корону.

Я наклонился ближе, практически касаясь носом его морщинистого бледного лица. Голос стал тише, но от этого еще более ядовитым.

— Я хочу, чтобы Аргиресы снова стали острыми и независимыми. Чтобы нас боялись не потому, что у нас есть чужая армия за спиной, а потому что каждый, кто решит пойти против нас, знал: он не выйдет живым. Я хочу, чтобы Никс не приходилось доказывать, что она достойна сидеть в этом кабинете. Чтобы Гелиос не спивался по утрам, глядя, как ты разваливаешь все, что еще можно спасти. И чтобы однажды мне не пришлось встретиться с пулей, которая летит в мой висок.