Мысль о том, что нам нужен союз, впервые высказал именно отец. Мы рассматривали другие семьи, но когда Делла Морте «воскресли» для всего преступного мира, отец был неумолим в том, чтобы объединиться с ними.

Я долго сопротивлялся, но стоило мне увидеть Лавинию Делла Морте с ее коллекцией едких фраз и диких взглядов, как решение было принято.

Она выглядела, как запретный плод, в который я мечтал вонзить зубы. Вся моя жизнь была монохромом, а Лавиния впервые за многие годы стала яркой вспышкой.

Калейдоскопом цветов.

И я хотел изучить каждый оттенок просто чтобы понять… почему она не живет в черно-белом, если ее мир, как и мой, полон смертей.

Я не влюбился в нее с первого взгляда. И даже со второго. Так же, как и не смог убить.

Мои чувства к ней были такими же смертоносными, как ее наточенные ножи.

Лавиния Делла Морте сидела у меня в голове, как заноза, загнанная под ноготь. Я ловил себя на том, что вспоминаю ее голос в самые неожиданные моменты. Когда чистил оружие. Когда ждал цель в темноте. Когда слушал, как отец снова раздает приказы из своего разваливающегося трона.

Мне хотелось ее уничтожить просто потому, что она раздражала меня своим существованием. Но я не мог этого сделать, ведь предложил ей стать моей женой.

И теперь отец решил, что это должно произойти быстрее, чем планировалось, чтобы я наверняка сошел с ума, потому что впервые в жизни не могу сконцентрироваться на чем-то больше пяти минут.

Лавиния мешала оставаться собранным. Мешала думать только о работе. Мешала быть хладнокровным существом, которым я так гордился.

— Не нужно таких драматичных высказываний, Ахиллес, — взмахнул рукой отец, вырвав меня из мыслей, где господствовала Лавиния. — Ты утрируешь наше неважное положение дел.

Да, конечно. Потому что только я знаю наше реальное положение дел. Ведь последнее время все дерьмо, заработанное годами бездумных убийств по всему земному шару моим отцом, разгребал именно я. Финансы вел именно я. И даже чертову сиделку нанимал ему именно я.

Я выпрямился. Руки дрожали от едва сдерживаемой злости. Мне просто хотелось сжечь этот чертов дом вместе с его обитателями.

Ладно, Никс я бы забрал. Гелиоса тоже, даже если он раздражал меня чаще, чем одни и те же песни по радио.

— Свяжись с Делла Морте, — отец постучал по столу. — После выступления Романо на благотворительном вечере Торна нам всем нужно обдумать следующие шаги. Уверен, у Энцо есть пара мыслей.

Я ненавидел, когда отец вмешивался. Когда его самочувствие было плохим, то у него просто не было сил лезть в порядок и дела семьи, поэтому удавалось действовать так, чтобы хоть как-то удерживать эту тонущую лодку на плаву. А сейчас он вдруг решил снова играть в бога. Сидит, кашляет кровью и раздает приказы.

— Кстати говоря, может, нападение Романо и сыграло нам на руку… — задумчиво почесал подбородок отец. — Ведь что может быть лучше для быстрого заключения брака, чем нападение нашего общего врага?

Я с силой воткнул в стол нож, брошенный в меня.

— Я сказал, что женюсь на Лавинии, и сделаю это. Но не потому, что ты приказал. — А потому что мне не нравится, когда ее душат какие-то ублюдки. — А потому что я еще не готов увидеть, как ты окончательно похоронишь нас всех.

Со дня резни на благотворительном вечере меня не покидало странное чувство. Что-то было не так, но я никак не мог найти зацепки, позволяющие высказать предположения. Люди Романо действовали так, будто ощущали себя дома, и это мне не нравилось.

— Но запомни, старик… если я почувствую гнилой запах предательства хоть от кого-то, я первым перережу горло тому, кто решил меня обмануть. Даже если это будешь ты.

Мысль о том, что Делла Морте могли иметь какие-то договоренности с Романо, приходила ко мне в голову, однако стрельба в Бьянку была слишком рискованной. Энцо не пошел бы на этот шаг, даже если ему на блюдечке преподнесли бы мою голову и это избавило его от союза с Аргиресами.

Даже если Коза Ностра что-то и задумала, то я мог бы использовать этот брак. Выжать из Делла Морте максимум, а потом, когда союз выполнит свою функцию, спокойно закончить то, что не смог сделать однажды.

Убить ее.

Чтобы она наконец-то оставила меня в покое. Это была одержимость палача, который слишком долго смотрел на свою жертву и в какой-то момент понял: она смотрит в ответ.

Каждый раз, когда я представлял, как нажимаю на курок, перед глазами вставала та самая вспышка. Калейдоскоп.

Глава 8Ахиллес

Я оказался в аду по-итальянски.

Только так мне удавалось описать то место, куда пригласил меня Энцо.

В этом доме кричали все, начиная со старушки, которая могла дать фору чемпионам по скандинавской ходьбе, и заканчивая проклятым псом, не перестающим лизать мою руку.

— Отстань, — выдавил я сквозь зубы и в сотый раз вытер руку об штаны.

Этот неуклюжий щенок проигнорировал меня и начал тыкать влажным носом в мою ногу. Господи, почему это должен быть я?