Я поморщился и вытерся, за что Никс показала язык. Ее голубые глаза расширились, когда я ловким движением перехватил его.

— Не смей показывать мне язык.

Она промычала что-то наподобие «отпусти меня, придурок». За годы жизни с этой занозой в заднице я разбирался даже в бессвязном «ммм-ммм-мммм».

Гелиос вышел из столовой, что-то жуя, и, когда увидел нашу «драку» с Никс, привалился к стене, чтобы понаблюдать.

— Продолжайте, может, папа скончается к тому времени, когда вы закончите, — хмыкнул он.

Никс ахнула, хотя не была святой, и вырвала язык из моей хватки. Я вытер руку о ее футболку с пайетками, которые при разном положении образовали новый узор.

— Это единорог? — спросил Гелиос.

Я провел по футболке в другом направлении, и пайетки с переливом сложились в другой рисунок.

— Нет, это… сиськи? — Гелиос подавился тем, что ел.

Я поднял суровый взгляд на Никс, а она вприпрыжку направилась к лестнице:

— У каждого свои методы, как отправить отца на тот свет, — ее обычное хихиканье превратилось в злодейский смех.

Никс была самой непредсказуемой из нас. В одну секунду она могла рыдать из-за какого-то щенка и выбирать из ста оттенков розового самый розовый, а в следующую — забить кого-нибудь до смерти клюшкой для гольфа.

Да, в нашей семье и такое было.

— У нас собрание, разве тебя не приглашали?

— Нет, — крикнула она. — Дорогой отец считает, что я все еще не достойна его злодейских планов.

Я раздраженно выдохнул и направился в коридор, ведущий в главный кабинет. Сколько раз мы с Гелом твердили отцу, что Никс необходимо быть в курсе наших дел, чтобы знать, чего ожидать и как реагировать в критических ситуациях. Однако старик оставался непреклонен в своем маразме «женщинам не место в моем кабинете».

Странно, что трахал (пока еще мог) он там далеко не мужчин. А наша мать слушала это все через дверь.

Я вошел без стука, а Гелиос тихо закрыл за нами дверь.

— Мог бы хлопнуть, — проворчал я.

— Ага, и тогда бы моя спальня упала бы на нас.

Ладно, он был прав. В этом доме скрипело все, включая кости Ареса Аргиреса.

— Отец, — бросил я и опустился на потертое кожаное кресло рядом с массивным дубовым столом.

— Вы опоздали на минуту и двадцать секунд, — отец закашлялся, даже не сумев договорить предложение. На удивление, сегодня он выглядел лучше, чем весь последний месяц. Видимо, крайняя химия дала свои плоды, и рак все же не сожрал его легкие окончательно. Жаль.

— Я заглянул к Никс. Ты снова не пригласил ее.

— Эта девчонка, — отец потянулся к ящику стола, где раньше у него хранились сигары. Закрыв глаза, он тяжело вздохнул, когда вспомнил, что больше их там нет.

Ну, может, и есть, но это явно не то, что прописал ему врач.

— Эта девчонка — твоя дочь, которая выполняет твои поручения, выслушивает насмешки и все же не имеет права знать, как обстоят дела в семье.

— Я позвал тебя не для того, чтобы ты учил меня, как воспитывать детей! — рявкнул он.

— Ты никогда и не воспитывал нас, — пробормотал Гел, схватив виски с тележки алкоголя.

Я бросил взгляд на напольные массивные часы, пробившие десять утра.

— Гелиос, если ты планируешь составить папе компанию и разделить акцию «рак — два по цене одного», то можешь продолжать напиваться с утра пораньше.

Брат закатил глаза и, сделав один глоток, отставил бутылку.

— Как хорошо, что ты съехал.

— Arketó! — прогрохотал отец, поднявшись с места и опершись ладонями на стол.

Арес Аргирес не был так могуч и величественен, как десятилетия назад, но он все еще мог вселить страх одной лишь фразой. В его голосе оставались садистские нотки и предвещание боли за непослушание, а в глазах оседала такая же жестокость, с какой Македонский сжег Персеполь.

— Я позвал вас не для того, чтобы вы выясняли отношения, — отец опустился на место и пролистал несколько досье. — Я посмотрел дела, от которых ты отказался, Ахилл, и не согласен с твоим решением.

Конечно, он не согласен. Ведь нам необходимо перерезать половину человечества, чтобы не потерять ни цента.

— И еще мне не совсем понятны расходы на охрану… — протянул он. — Разве союз с Делла Морте не может закрыть нашу потребность в людях?

Я откинулся на спинку кресла и постарался посмотреть на отца так, чтобы даже в одном моем глазе отразилось все презрение.

— Во-первых, наш союз с Делла Морте такой же хрупкий, как этот чертов дом. Во-вторых, людям Делла Морте тоже нужно платить, представляешь?

В меня полетел нож, но за годы жизни с этим человеком мои инстинкты были лучше, чем у Маугли, прожившего с хищниками в одной пещере. Лезвие вошло в спинку кресла и с треском разрезало кожу.

И почему все имели эту раздражающую привычку метать в меня острые предметы? Включая мою милую невесту.