Его низкий смешок не оставляет мне ни единого шанса даже притворно на него сердиться.

— Ничего личного. Я поначалу никого не люблю.

— И что же подсказало тебе это внутреннее чувство обо мне?

Он не спешит отвечать, сначала дожевывает и сглатывает.

— Сам толком не знаю. Я плохо различаю свои чувства. Мне нужно время. Я заподозрил, что ты будешь хорошим сотрудником, и оказался прав.

Я отправляю в рот креветку в кисло-сладком соусе.

— Ты все время говоришь, что у тебя плохо с чувствами.

— Потому что так и есть. Мой психотерапевт говорит, что это тянется с детства.

— Мне нравится, что ты ходишь на терапию, — говорю я искренне. — Не так уж много мужчин на это решаются. Как и женщин, если уж на то пошло. Мне понадобились годы, чтобы записаться на прием — я боялась, что меня будут судить за мое прошлое. А мой психотерапевт просто потрясающий. Лучшее решение в моей жизни.

Он берет еще один спринг-ролл.

— Мне тоже потребовались годы, чтобы на это решиться. Я начал с групповой терапии.

— Для ветеранов?

Он кивает.

— Это помогло мне понять, что обращаться за профессиональной помощью — не значит быть слабым. Со своим нынешним психотерапевтом я уже пять лет. Она помогает мне разбираться с чувствами, но процесс идет медленно.

— Ну, если тебя это хоть немного утешит, по-моему, у тебя все получается отлично. Я сама не очень-то хорошо разбираюсь в чувствах, так что понимаю.

— Почему?

Небо чистое, и с каждой минутой темнеет.

— Думаю, по той же причине — детство. Родители обесценивали мои чувства, называли меня драматичной и все в таком духе.

У него дергается мышца на челюсти.

— Надеюсь, ты больше так не думаешь.

В его голосе злость, но она не на меня.

— Я учусь это отпускать. Джейда и Пол всегда мне в этом помогали. Да и во всем остальном тоже.

— Ты с ними близка, — замечает он уже спокойнее.

— Джейда знала, что у меня происходит дома, и вмешалась, даже после того как я закончила у нее учиться. И ее муж тоже. Они всегда были на моей стороне.

— По одному телефонному разговору было понятно, как сильно она тебя любит.

Он передает мне курицу гунбао, и я усмехаюсь.

— Ну да. Все время забываю, что вы уже подружились у меня за спиной.

— Она кажется здравомыслящей женщиной. Мне она нравится. С ее мужем я не знаком, но если он тебе дорог, значит, он и мне понравится.

За ужином разговор идет легко. Когда над городом опускается ночь, он рассказывает мне о службе на флоте, выбирая более светлые истории, а я делюсь хорошими воспоминаниями, связанными с Джейдой и Полом. Он говорит о детстве с дядей Нилом, а я — о жизни в разных уголках страны.

Когда мы заканчиваем и прибираемся, Трэвис встает и протягивает мне руку.

— Следующий сюрприз?

Кажется, я уже догадываюсь, что это будет. Но я лишь улыбаюсь ему и принимаю то, что бабочки в животе будут только усиливаться, чем больше времени я провожу рядом с ним. И меня это полностью устраивает.

Потому что Трэвис ощущается как дом, который я совсем не ожидала найти.

Выбросив пустые контейнеры и отнеся плед обратно в машину, мы направляемся к обсерватории. Здесь завораживает каждый уголок, и, переходя от экспозиции к экспозиции, я не удерживаюсь и спрашиваю Трэвиса, его ладонь с момента входа так и лежит у меня на пояснице…

— Я не жалуюсь, мне очень нравится, но почему ты привез меня именно сюда?

Мы оба поднимаем головы к огромным моделям планет под потолком, и он говорит:

— Не уверен, что дядя вообще это помнит, и я никому больше об этом не говорил, но я жуткий фанат космоса.

— Это самое милое, что я когда-либо слышала.

У него вспыхивают щеки.

— Не уверен, что меня раньше называли милым.

— А зря. — Я приподнимаюсь на цыпочки и целую его в бородатую щеку, потому что это кажется правильным. — Спасибо, что привез меня сюда. За пикник и за все, что ты для меня делаешь.

Его рука скользит мне на талию. От интенсивности его взгляда у меня перехватывает дыхание.

— Я ради тебя на все готов, Элли.

Мой взгляд падает на его губы, и я колеблюсь, размышляя, насколько глупо будет поцеловать его прямо сейчас, если мы оба договорились не торопиться.

— Простите? — раздается позади нас робкий женский голос.

Я оборачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с двумя женщинами примерно моего возраста.

— Привет, — немного нервно говорю я.

Женщины быстро переглядываются, и одна из них говорит:

— Простите, что отвлекаем. Мы просто хотели спросить… вы ведь Элли Буччери? Та самая, из телевизионного интервью?

Я жду, что у меня перевернется желудок, пересохнет во рту, затрясутся руки. На мгновение все вокруг исчезает, даже Трэвис, и я слышу его — свое сердце, которое говорит мне, что я в безопасности. Что бы эти женщины ни хотели мне сказать, со мной все будет в порядке.

Потому что мое прошлое больше не имеет силы разрушать мое будущее.

— Да, это я, — отвечаю я.