Мне нечего скрывать. Я — это я, и я сделала то, что должна была сделать, чтобы закончить этот кошмар и защитить других детей от подобного ада. Я не жалею о содеянном и никому не обязана что-то объяснять.

У меня нет четкого плана, когда я вылетаю с кухни и распахиваю входную дверь — кроме желания встретиться лицом к лицу с тем, кто решил нарушить мой новый покой.

Но я замираю, и сердце останавливается, когда я вижу человека, выходящего из машины на подъездной дорожке Джейды и Пола.

Я до сих пор не уверена, что это не сон, когда Трэвис захлопывает дверь автомобиля и смотрит на меня своими зелеными глазами.

Я не могу дышать.

Трэвис в шести метрах от меня. Здесь. В Лос-Анджелесе. И я не могу дышать.

Я не в силах сдвинуться с места и смотрю, как он обходит машину — это не его пикап, значит, прокатная, — и его высокая фигура появляется полностью. Он не подходит ближе, но ему и не нужно. Его взгляд ни разу не отрывается от моего, и этого достаточно, чтобы все вернулось.

Логово. Его признание. Поцелуй.

Моя ложь. Все причины, по которым он заслуживает лучшего. И все причины, по которым этим лучшим не являюсь я.

В тишине собственных мыслей я представляла этот момент тысячу, миллион раз. Я позволяла себе мечтать о том, что наберусь смелости и позвоню Трэвису. Исход этого разговора менялся в зависимости от настроения. В дни надежды он просил меня вернуться и начать все заново. Когда же верх брало чувство вины, а так было чаще всего, он больше никогда не хотел меня видеть.

Но теперь он здесь, и я не знаю, готова ли к любому из этих вариантов.

— Элли.

Низкий рокот его голоса просачивается под кожу и обволакивает мое недостойное сердце.

Я сжимаю руки в кулаки, прижимая их к бокам, потому что не хочу, чтобы он видел, как сильно я дрожу. Но это же Трэвис. Он замечает.

Его лицо, до этого непроницаемое, меняется.

— Милая…

Это слово ощущается как удар под дых.

Взгляд мутнеет, и я уже не различаю его отчетливо. Зато слышу тяжелые шаги — он поднимается на крыльцо дома Джейды и Пола. Ко мне.

— Что случилось? — спрашивает он. Голос мягкий, близкий, воплощающий все самое хорошее в этом мире. Все то, чего я не заслуживаю.

Я моргаю, стряхивая слезы.

— Зачем ты здесь? — выдыхаю я. — Почему ты…

Фокус возвращается, и от вида его у меня перехватывает дыхание. Он все тот же, но лицо… лицо стало мягче. И как бы я ни заставляла себя забыть, каково это — быть рядом с ним, сердце не забыло. Ни на секунду.

— Я здесь ради тебя, Элли.

Грудь будто сжимается.

Два противоположных чувства тянут меня в разные стороны. Оглушающее желание броситься к нему в объятия, где всегда правильно и спокойно. И давящее ощущение, что я должна оттолкнуть его. Ради него же — должна.

Я и сама не замечаю, как начинаю качать головой.

— Нет, что? — спрашивает он. Его голос еще никогда не был таким терпеливым. Когда я ничего не отвечаю и продолжаю мотать головой, он добивает меня окончательно: — Ты же знаешь, можешь со мной поговорить. Правда?

Под его растерянным взглядом я снова, задыхаясь, спрашиваю:

— Зачем ты здесь?

Я не понимаю. Почему он не в Мэне? В Логове? Что он делает в Калифорнии?

Что он делает здесь?

Мужчина передо мной делает вдох, его широкая грудь поднимается. Лицо становится серьезнее — таким, каким было у Трэвиса в тот день, когда я случайно оказалась в Бэннпорте.

Я начинаю верить, что это была судьба.

— Я здесь ради тебя, — повторяет он. — Потому что нам нельзя быть порознь.

Я больше не могу нормально дышать.

— Я тебе солгала, — шепчу я, и чувство вины вдавливает меня еще глубже.

Он вздыхает.

— Элли.

— Н-нет. — Голос дрожит вместе с головой. — Я лгунья, Трэвис. Я врала тебе, всем. Целый год.

— Я видел тебя по телевизору. Мы все видели, — говорит он, и у меня леденеет кровь. Мы? Он про всех в Логове? — Но еще раньше мне показал Чарли.

— Что он тебе показал? — спрашиваю я, не уверенная, что готова это услышать.

Он сглатывает, словно ему так же больно говорить это, как мне — слышать.

— Видео. От твоей семьи. Статьи о похищении.

Сердце замирает.

— Ты все это время знал, кто я?

— Нет, — отвечает он. И мне страшно представить, что я чувствовала бы, скажи он иначе. — Но когда твоя семья уехала, Чарли их узнал и показал мне все. Мне чертовски жаль, Элли.

Я моргаю и слезы текут сильнее.

— Тебе не за что извиняться. Ты ничего плохого не сделал.

Он качает головой.

— Ты не должна была через это проходить. Похищение, Элли. Блять. Я могу только представить, что творилось у тебя в голове в ту ночь, когда вломились в дом. Я должен был лучше тебя защищать. Не стоило злиться на тебя так, как я злился.

— Ты не знал, что со мной случилось, — тихо говорю я.

— Может, и не знал. Но мог спросить.

— Ты спрашивал. А я солгала.

— Я знал, что ты врешь, — признается он. — Я должен был настоять. Должен был сделать больше, чтобы тебе помочь.