Это звук моего сердца, разбивающегося на куски?

Разум говорит, что не стоит, но сердце не слушается, и я делаю шаг к нему.

— Трэвис… ты ничего не мог сделать, потому что я не позволила. Ты просто уважал мои границы. Тебе нужно злиться на меня, а не на себя.

Он хмурится.

— С чего бы мне злиться на тебя?

С чего бы нет?

— Я тебе лгала. Столько всего скрыла о своем прошлом, — повторяю я. — Я не заслуживаю твоего сочувствия. Не заслуживаю, чтобы ты был здесь сейчас.

— Элли…

— Нет, Трэвис. — Голос звучит тверже, хотя слезы продолжают течь. Разве он не видит? — Ты хороший человек. Лучший из всех, кого я знаю. Ты заслуживаешь большего, чем женщина, которая лжет, прячется и не умеет быть честной даже с собой. Которая не умеет ничего, кроме как убегать от своих проблем.

Я сглатываю, и горло будто продирают гвоздями.

Да, у меня было несколько сеансов терапии на этой неделе. И да, они прошли хорошо. Но я все еще очень далека от того, где хочу и должна быть. Мой мозг живет в режиме выживания, как сказала доктор Роуланд. Понадобится много времени, чтобы научиться здоровым привычкам и избавиться от старых. Пока я не доберусь до той версии себя, которая, я знаю, где-то там прячется, я не могу…

Я не могу так. Не с ним.

— Тебе не стоило приезжать, — бормочу я.

— Я здесь, потому что не могу, черт возьми, находиться в собственном доме, зная, что тебя там нет.

От его слов по коже пробегает волна мурашек.

— Я не злюсь на тебя, — заявляет он. Голос тверже, чем я когда-либо слышала. — Я понимаю, почему ты врала или что-то недоговаривала. Я не держу на тебя зла. Никогда бы не стал.

— А должен бы, — шепчу я.

— Нет, не должен, — возражает он. — Ты никому не обязана рассказывать свою историю целиком, Элли. Даже мне. Ты собиралась рассказать мне тогда, в моем кабинете, верно? — я едва заметно киваю. — Этого мне достаточно. Тебе нужно было время, чтобы начать мне доверять, чтобы впервые почувствовать себя в безопасности рядом с кем-то. Я, как никто другой, понимаю, как это бывает.

Его слова слишком логичны, до боли логичны, и вместо облегчения заставляют меня защищаться. Может, это его упрямство, а может, мое — но я наконец срываюсь.

— Ты меня не знаешь, — устало говорю я. Мне надоело, что он игнорирует очевидное.

Он открывает рот, чтобы возразить, но я опережаю его.

— Нет, Трэвис, не знаешь. Я почти не открывалась тебе, потому что до смерти боялась сблизиться с кем бы то ни было. Я не могла рисковать — вдруг всплывет мое прошлое. Так что не говори, что не держишь этого против меня. Держишь, еще как. Ты впустил в свой бизнес, в свой дом практически незнакомку, а я только и делала, что что-то скрывала или лгала.

— Я тебя не знаю? — звучит как вопрос, но я понимаю, что ответа он не ждет. — Ты собираешься смотреть на меня своими прекрасными глазами и утверждать, что я не знаю: ты самый сильный человек, которого я когда-либо встречал, и я восхищаюсь тобой больше, чем кем-либо в жизни? Что я не знаю, как ты до безумия любишь морковный торт, как переодеваешься в пижаму сразу, как приходишь домой, потому что терпеть не можешь сидеть на диване в уличной одежде, как любишь готовить, потому что это тебя успокаивает, как математика дает тебе ощущение смысла, и что твои губы — самое сладкое, что я когда-либо пробовал? Ты это мне сейчас скажешь, Элли?

Глаза снова наполняются слезами, а бабочки в животе вырываются на волю. И как бы ни было больно, я все равно говорю:

— Этого мало, Трэвис. Ты знаешь какие-то факты обо мне, но ты не знаешь меня. Я никого не подпускала достаточно близко. Это не твоя вина.

— Тогда позволь мне узнать тебя. И дай мне показать, какой я. Если ты держалась на расстоянии, то и я тоже.

Я собираюсь возразить, что знаю, какой он, но останавливаюсь. Потому что он прав. Мы оба были не до конца честны — по разным причинам. Я из-за страха, он — потому что так устроен.

Голос дрожит.

— Почему ты на самом деле здесь?

Он делает шаг ко мне. Потом еще один. И когда его ладонь ложится мне на локоть, окутывая мягким, теплым прикосновением, я не отстраняюсь. Я знаю, что не заслуживаю его, но сейчас хочу побыть эгоисткой и взять то, что мне не принадлежит.

— Я плохо лажу со словами и чувствами, — тихо говорит он. Только для нас двоих. — Ты… ты заставила меня почувствовать то, чего я никогда раньше не чувствовал. Сначала это пугало. А потом я понял, как это называется.

Я закрываю глаза, пульс бьется где-то в горле.

— Трэвис…

— Тебе не обязательно что-то говорить. — Его голос становится хриплым. — Ты можешь не чувствовать того же, и я бы понял. Но я не мог…

— Я чувствую так же, — выдыхаю я. — Я чувствую все. Каждую мелочь, Трэвис. Уже много месяцев.

Он неровно выдыхает.

— Ты правда так думаешь?