— Сандра! — громогласно орет Джуд, делая шаг ко мне, потом еще один. И еще. И тут я замечаю, как блестят его глаза. — Иди сюда, девочка.

Повторять он не успевает.

Джуд крепко обнимает меня, словно пытается склеить все мои осколки обратно.

— Мы так тобой гордимся, — бормочет он мне в волосы. — Так, так гордимся. Мы и представить не могли, через что ты прошла. Господи…

Чей-то всхлип заставляет меня поднять голову с его плеча. Я почти не успеваю среагировать, как Сандра тоже обнимает меня.

— Ох, милая, — говорит она. — Ты должна была нам сказать. Мы бы никогда тебя за это не винили. Никогда, Элли. Ты выжила.

— Простите, — голос срывается, и их общий объятие наконец ломает меня. — Простите меня за ложь. Вы этого не заслужили.

— Тш-ш, — говорит Сандра. — Ни слова об этом. Мы на тебя не злимся. Мы все хотели, чтобы ты вернулась.

— Особенно вон тот здоровяк, — игриво шепчет Джуд мне на ухо, когда они оба отпускают меня.

И тогда мой взгляд находит Трэвиса — такого же высокого и внушительного, каким я его помню.

Все те пять недель, что я оставалась в Лос-Анджелесе, мы иногда созванивались по вечерам, немного переписывались днем… и поняли, что ни он, ни я не большие любители звонков и сообщений. Мы не заставляли себя выходить на связь каждый день, и это было нормально. Потому что я знала: когда я буду готова, он будет меня ждать. Я знала, что он сдержит свое обещание. Так же, как я сдержала свое — данное небу.

— Привет, — говорю я застенчиво.

Его ухмылка убивает меня на месте.

— Привет, милая.

— Думаю, это наш знак удалиться, — подает голос Чарли, подмигнув мне. — Элли, потом расскажешь нам все, ладно? А вы двое… не делайте ничего такого, чего я бы сам не сделал.

Я закатываю глаза ровно в тот момент, когда Сандра берет меня под руку и тем самым материнским голосом, по которому я так скучала, спрашивает:

— Ты остаешься насовсем, правда?

У меня нет ни тени сомнений, когда я отвечаю:

— Да. Насовсем.

Насовсем. Никогда еще это слово не звучало так правильно.

— Тогда это повод устроить вечеринку в честь возвращения, — предлагает Джуд.

Чарли театрально ахает.

— Джуд? Предлагает устроить вечеринку? Быстро, кто-нибудь, проверьте, не летают ли свиньи снаружи.

— Уважай старших, парень, — одергивает его Джуд, но улыбается.

— Да, сэр. И в мыслях не было вас обидеть, сэр.

Сандра усмехается.

— Ладно, давайте оставим Трэвиса и Элли в покое. До завтра, голубки.

Румянец медленно заливает щеки от ее слов, но, как ни странно, я не чувствую неловкости. Мы с Трэвисом… мы логичны. Несмотря на разницу в возрасте и противоположные характеры, он дополняет меня во всем. Хочется верить, что и я его тоже.

С ним легко, спокойно и правильно. И потому, когда дверь за нашими коллегами и друзьями закрывается, я не теряю ни секунды.

Он без усилий ловит меня, когда я бросаюсь в его объятия, вдыхая его запах. Встав на носочки, обнимаю его за шею и тяну к себе, пока между нами не остается ни сантиметра.

То, как сильно я его хочу, как отчаянно он мне нужен, — ни с чем не сравнимо. И пришло время сказать ему об этом.

Я слишком долго пряталась — от самой себя и от того, чего на самом деле хочу. Больше я терять время не согласна.

— Я тебя люблю, — выдыхаю я. — Я безумно тебя люблю, Трэвис. Я готова. К этому. К нам. У меня будут плохие дни, и я не могу пообещать, что всегда буду счастливой и солнечной, но я больше не хочу ждать. Я хочу провести с тобой всю свою жизнь. Только с тобой.

Он стирает слезинку, которую я даже не заметила. Любовь, светящаяся в его глазах, заполняет сердце, душу — каждую мою клетку.

— Я тоже тебя люблю, солнышко. Больше, чем кого бы то ни было в своей жизни. Я всегда буду рядом с тобой, Элли. В хорошие дни и в плохие. Ты — мое все. До последнего гребаного вздоха.

Я хрипло смеюсь, улыбаясь сквозь слезы, которые уже начинают течь.

— Ну уж нет. Ты застрял со мной навсегда. Это включает и загробную жизнь.

Он касается кончиком носа моего.

— А следующая жизнь тоже входит?

— Разумеется.

— Отлично.

На две секунды мир замирает. А на третьей его губы находят мои так, словно мы уже целовались тысячу раз.

Его руки скользят по моей спине, губы двигаются в унисон с моими, завладевая мной — нежно и одновременно властно. А когда он отрывается от моих губ, то начинает медленно целовать шею, и у меня подкашиваются колени.

Трэвис может говорить что угодно — что ему сложно разбираться в своих чувствах, что ему тяжело их проговаривать, — и я ему верю, конечно верю. Но мне не нужны цветистые признания, чтобы понимать: то, что он чувствует ко мне, настоящее и необработанное. Мне не нужны громкие жесты и красивые слова, потому что жизнь научила меня одному — важны только поступки.