Я хотела спросить, что ему нужно. Но язык не слушался. Из горла вырвался только хрип — слабый, почти беззвучный.

Неожиданно он шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь. В руках у него была миска и кружка, от них поднимался пар. Он поставил их на пол рядом со мной.

— Ешь, — приказал отрывистым тоном. — Пей. Завтра суд.

5

Миска была деревянной, с выщербленным краем. Внутри лежала неаппетитная на вид субстанция, серая и комковатая. От нее пахло горелым.

Я непонимающе уставилась на эту миску. Где-то в глубине сознания крутилась какая-то мысль. Что-то важное. Что-то, связанное с моим нынешним положением. Однако мне никак не удавалось схватить ее за хвост.

— Суд? — переспросила я слабо.

Попыталась сесть, но мышцы не слушались. Руки дрогнули, когда я оперлась на них, в ладони вонзились соломинки.

Игнат шагнул ближе и помог приподняться. Его прикосновения были грубыми, резкими. Казалось, он не хотел ко мне прикасаться, но сделал это из жалости.

Я лишь успела почувствовать тепло его рук, как он их убрал. Пододвинул миску ближе, сел на корточки и повторил:

— Сначала ешь. Потом говори.

Ложки он мне не дал.

Я поняла, что есть придется руками. Взяла миску и чуть не выронила, потому что пальцы не слушались. Одно хорошо — каша оказалась горячей. Я зачерпнула как смогла вязкую жижу и поднесла ко рту.

Думала, не смогу засунуть это в себя. Но стоило положить кашу в рот, как живот скрутило от голода. Спазм был таким сильным, что я почти застонала. А потом начала жадно есть.

Еда была пресной, без соли, с привкусом горечи. Я даже не поняла, из какой крупы это сварено. Но глотала быстро, не жуя, почти не чувствуя вкуса. Лишь бы насытиться, лишь бы набить живот. Лишь бы согреться.

Игнат молчал. Сидел рядом и почти не мигая смотрел, как я ем. Я чувствовала его внимательный взгляд и старалась не думать, зачем он здесь. Просто ела, пока в миске не осталось ничего, даже прилипших к стенкам комков.

— Спасибо, — выдохнула, ставя пустую миску на пол.

Он не ответил. Забрал миску и сунул кружку мне в руки. Там была простая вода, правда теплая.

— Завтра тебя будут судить как мужеубийцу, — сказал он вдруг. — Если признают виновной, то казнят.

От неожиданности пальцы разжались. Кружка выпала из моих рук и покатилась, разбрызгивая воду.

— К-казнят? — повторила я дрогнувшим голосом.

Точно, та злобная старуха кричала: «Она сына моего извела, змея подколодная!» Значит, это была Пелагея Ефремовна, свекровь Ульяны. Но как же так… Ульяна убила мужа?

В памяти всплыл образ Семена Берестова. Широкоплечего, с бычьей шеей, пышущего здоровьем мужчины. Несмотря на возраст и седину в бороде, он выглядел крепким. Как Ульяна могла с ним справиться вот этими слабыми ручками?

В полном недоумении я уставилась на узкие поцарапанные ладони, которые теперь стали моими, на хрупкие запястья, по коже которых разливались многочисленные ссадины и синяки.

Игнат не шевелился. В полумраке его лицо казалось твердым, непроницаемым. Но в глазах светилась тень любопытства.

— Кто может сказать слово в твою защиту?

Память Ульяны молчала. Я прикрыла глаза, пытаясь найти там хоть одного человека, который бы заступился за нее.

Но, похоже, в доме, где она жила с мужем, у нее не было ни сторонников, ни друзей. Здесь всем управляла свекровь, а невестка… Невестка была всего лишь бесправным инкубатором, который так и не выполнил свою роль.

— Я не знаю, — призналась почти беззвучно. — Я вообще ничего не знаю.

— А как убивала — знаешь? — хмыкнул он.

Во мне поднялась волна отрицания. Не убивала — шепнул внутренний голос. Может быть, интуиция, а может быть, логика. Но вряд ли Ульяна была вообще способна кого-то убить. Слишком тихая, слишком забитая.

Я качнула головой:

— Я не убийца.

— Врешь, — сказал он беззлобно. — Твоя свекровь поймала тебя рядом с телом.

— Это ошибка! — повторила я с внезапным упрямством. У меня даже голос окреп. — Я никого не убивала!

Игнат прошелся по мне долгим взглядом.

— Завтра скажешь это воеводе, — произнес он, поднимаясь. — И не пытайся сбежать. Здесь тебя поймают быстрее, чем ты выйдешь за ворота.

Подобрав кружку, он направился к двери. Его широкая спина сначала поплыла, а потом раздвоилась в моих глазах. Я не сразу поняла, что это от слез. Хотела что-то сказать ему вслед — и не смогла, слова просто застряли, пережатые спазмом.

Снова хлопнула дверь, снова со стуком упал засов. Я опять осталась одна.

Но в этот раз мое одиночество длилось недолго. Буквально через пару минут за дверью раздались шаги. Потом я услышала голос Игната:

— Ты дрожишь.

Заботы в его тоне не было, просто констатация факта.

Я поняла, что он видит меня через щель.

— Холодно, — буркнула раздраженно. — Еще бы мне не дрожать.

Несколько секунд с той стороны двери царило молчание. И вдруг я услышала, как засов поднимается.