Повернув голову на звук, я увидела еще одного мужчину.

Он был постарше, чем кудлатый Федька. Высокий, жилистый, в стеганом кафтане, поверх которого висела сабля. Его фигура заслоняла небо, по крайней мере мне так казалось.

Лицо — обветренное, грубое и вместе с тем красивое какой-то дикой красотой. Короткая борода цвета спелой ржи, белая полоска шрама, слишком яркая на загорелом лице. Она тянулась от скулы до самого уголка губ и придавала мужчине бандитский вид.

Опасный! — стрельнуло в мозгу. — Очень опасный тип!

Я на всякий случай потрясла головой.

Это же все не может быть правдой? Мне мерещится. Просто мерещится.

— Не лезь, Игнат! — взвизгнула старуха. — Не твое это дело! Она сына моего извела, змея подколодная!

— Мое, боярыня, — спокойно ответил мужчина. — Я головой за нее отвечаю. Коли она до суда околеет, то и мне худо придется.

— Что... — выдохнула я наконец и онемела.

Потому что голос тоже был не моим. Слишком тонким, слабым, испуганным.

Игнат шагнул ко мне и присел на корточки. Он был так близко, что я видела каждую рыжинку в его бороде и тонкие морщинки на лбу.

От него шел странный запах. Смесь свежевыделанной кожи, лошадиного пота и табака. И еще чего-то незнакомого, что я не смогла опознать. Он был слишком ярким и терпким на фоне мороза и талого снега.

Протянув руку, мужчина сжал мой подбородок. Поднял мне голову и процедил:

— Твоя свекровь не солгала. Ты и правда меченая.

Потом убрал руку.

Я была так шокирована происходящим, что даже не отреагировала. Просто сидела в луже мокнущего снега, стучала зубами и в полной прострации таращилась на его лицо.

Он усмехнулся. Криво, через шрам. В жестких карих глазах не было ни капли сочувствия. Только холодное любопытство и, кажется, злость.

Только когда он дернул веревку на моих запястьях, снял ее и приказал подниматься, я опять решилась заговорить.

— Где я? — выдавила через силу, потирая измученные запястья.

Звуки отказывались проходить через горло. Казалось, я наглоталась стекла.

Игнат поднялся во весь рост, посмотрел на меня сверху вниз.

— В аду, боярыня, — произнес без намека на шутку. — Добро пожаловать.

Отвернулся и направился к терему, предоставив мне самой подниматься. Но сделать это было не так-то просто. Мокрый тулуп уже покрывался льдом, сарафан стоял колом на морозе. Однако я была даже рада — обжигающий холод гарантировал, что я не сошла с ума. Что это все — мне не снится. Наверное…

Я кое-как поднялась. Почти не чувствуя ног, сделала шаг. И рухнула в снег.

Закрыла глаза. Вспомнила: поликлиника, боль в груди, белый свет…

А теперь — этот холод и странное ощущение в теле, будто оно не мое. Слабость в мышцах, тонкие косточки, слишком белая кожа… И непонятная тяжесть внизу живота.

«Змея подколодная… — пронеслось в голове. — Меченая… Сына извела…»

Они говорили про меня. Или не про меня? Господи, что здесь вообще происходит?!

С трудом оторвав голову от земли, я поискала мутнеющим взором ту женщину. Но перед глазами уже все расплывалось. Снег, дом, навес, люди — все слилось в единый комок.

Где-то совсем рядом тяжело дышал Федька с полным ведром. И голос старухи, скрипучий, как несмазанная дверь, приказывал:

— Игнат, тащи ее в клеть! Пусть там сидит, окаянная!

Но я ничего не видела, перед глазами быстро темнело.

— Вставай, — снова раздался сверху голос Игната.

В нем не было жалости, только глухое раздражение.

Я хотела сказать, что не могу двигаться, что мне нужна помощь. Хотела закричать, что я — не та, за кого меня принимают. Но язык не слушался. Только хрип вырвался из горла, и я снова уткнулась лицом в снег.

3

Закрыв глаза, приготовилась, что меня оставят здесь умирать.

Но мужчина вдруг выругался — коротко, зло, с таким отчаянием, что я почти удивилась. А потом ощутила, как его руки скользнули под мои плечи и колени. Он поднял меня, и я оказалась прижатой к его груди.

Он был теплым. Таким теплым, что я едва не застонала от удовольствия. И, наверное, застонала бы. Просто сил не осталось даже на это.

Я повисла в его руках тряпичной куклой, не чувствуя ни рук, ни ног. С трудом приоткрыла веки и увидела его лицо надо мной. Рыжая борода, шрам, плотно сжатые губы — он казался персонажем из исторического фильма. Я смотрела на него и не верила, что все происходит наяву.

Но глухой стук его сердца был настоящим. Живым. Моя голова была прижата к его груди, и я чувствовала каждый удар.

Игнат на меня даже не глянул. Он смотрел строго вперед, щурился, будто ему в глаза било солнце, и прижимал меня к себе осторожно, но без лишней нежности.

В глубине сознания мелькнула вялая мысль: «Он мог тащить меня волоком или взвалить на плечо… А он несет как ребенка… Зачем?»

— Куда несешь? — спросил чей-то голос из темноты.

— В клеть, — коротко бросил Игнат, не оборачиваясь. — До суда.