Я резко распахнула веки, но ничего не увидела. Перед глазами висел туман. В тумане что-то темнело. Кажется, мужское лицо. Молодое, но простоватое: грубые черты, светло-русая кудлатая борода, сведенные вместе широкие брови.

Лицо нагнулось ко мне, что-то хмыкнуло и исчезло из поля зрения.

В глазах прояснилось. Я увидела небо. Серое, низкое, в разводах облаков. Оно было хмурым и тусклым, как старый бетон. Совсем не июльским…

И с него сыпал снег.

Больше того, я сама лежала в мокром снегу. Ощущала пробирающий до костей холод и пыталась понять, как такое возможно. Только что было лето, июль… А теперь я вижу снег — на земле, на деревянных постройках, на чьих-то плечах…

Деревянные постройки!

Приподняв голову, я увидела терем. Самый настоящий: высокий, с резными наличниками и охлупнем, украшенным деревянной конской головой. Сруб был сложен из толстых бревен, каждое толщиной в обхват, и стоял на подклете. Но главное — он не выглядел древним.

Над входом висела икона в блестящем, похожем на серебряный, окладе. Крыльцо было светлым — доски не успели потемнеть, столбы — со свежей резьбой. А сам двухэтажный дом казался недавно построенным. Он возвышался среди сугробов как музейный анахронизм. Из трубы валил густой черный дым и уходил в серое небо.

«Что за черт...» — пронеслось в голове.

Я попыталась сесть, но руки не слушались — они были связаны. Веревка врезалась в запястья, причиняя жгучую боль.

В полном недоумении я подняла кисти к глазам и застыла.

Это были руки молодой женщины, не мои. Тонкие, бледные, с длинными пальцами, испачканными грязью. На молочно-белой коже виднелись многочисленные ссадины и синяки, следы от грубых хваток. А у меня всю жизнь ладони были широкими, мозолистыми, кожа — смуглой от непроходящего загара, и короткие ногти…

Как такое возможно?

Дорогие читатели, приглашаю вас в допетровскую Русь.

Книга пишется в рамках литмоба "Неидеальная попаданка".

***

Аннотация:

Я очнулась в 17 веке, в теле беременной женщины.

На дворе царская Русь с боярами, мне опять 19, я вдова и... меня обвиняют в убийстве мужа.

Впереди ссылка в Сибирь, холод, голод и страх потерять ребенка. А единственное, что может помочь — это знания из прошлой жизни и мужчина, который рядом со мной. Мой надсмотрщик и... мой палач.

- Попаданка в 17 век

- Быт и выживание

- Фиктивный брак

- Постепенное сближение

- Настоящие чувства

- Мир без магии

***

Историческая ремарка:

В 1648 году ссылка в Сибирь была поселением, а не каторгой. Но сами ссыльные называли свою жизнь каторжной уже тогда.

2

В полной прострации я перевела взгляд на одежду.

Драный тулуп, промокший насквозь. Под ним — сарафан из грубой ткани, кажется самодельной. Вместо обуви — какие-то тряпки, тоже мокрые и уже начинающие подмерзать.

— Шевелись, Федька, лей еще! Не видишь, ей мало!

Голос, который я уже слышала, заставил меня обернуться.

Сначала я увидела только резной навес, который стоял прямо в снегу. Тяжелый, с золочеными завитками по краям, похожий на трон или на царское место. Под ним стояло кресло с высокой спинкой, и в этом кресле восседала она — женщина в длинной собольей шубе.

На голове у нее был странный убор, похожий на кокошник, но более массивный, с серебряной сеткой, закрывающей лоб и виски. Из-под него торчали редкие седые пряди, которые обрамляли сухое лицо.

Она находилась в нескольких шагах от меня, но даже с такого расстояния я разглядела, что она очень старая. Глубокие морщины прорезали ее лоб и щеки, и все они были направлены вниз — к тонким, почти бескровным губам, сжатым в нитку.

Длинный нос с заметной горбинкой напоминал клюв хищной птицы. Глаза — темные, глубоко посаженные — смотрели на меня в упор из-под сухих воспалившихся век. И в этом взгляде была чистая ненависть.

Она сидела неподвижно, как восковая фигура в музее. Только пальцы, унизанные серебряными перстнями, шевелились на подлокотнике кресла — перебирали что-то невидимое, как паук перебирает паутину.

Рядом с ней стоял тот бородатый молодчик, который окатил меня холодной водой.

— Так очнулась же, матушка, — прогнудосил он, опуская ведро.

Деревянное — машинально отметил мой разум. Причем без особого удивления. Потому что это ведро казалось естественным продолжением того бреда, который я сейчас наблюдала.

— Молчать! — топнула старуха. — Делай, что я велю!

Отведя взгляд, «Федька» направился ко мне, держа ведро так, что я видела хлюпающую в нем воду с кусочками льда.

Разум еще не успел осознать, сон это или явь, а тело уже отреагировало. Я инстинктивно сжалась, ожидая удара. Хотела закричать, но горло пересохло, и изо рта вырвался только беззвучный стон.

— Хватит, — произнес третий голос — низкий, хриплый, усталый. — Не берите грех на душу, боярыня, пусть ее судом судят.