Правда оседает свинцом в моем желудке. Нет. Это ничего бы не изменило. Сафи могла бы понять, что Филлипс заслужил смерть, могла бы даже быть благодарна, что его остановили. Но она все равно знала бы, что я из тех мужчин, кто решает проблемы насилием. Все равно знала бы, что я наслаждался, глядя, как он умирает.

Все равно знала бы, что когда меня толкают, я не звоню в полицию и не доверяю системе, а беру дело в свои руки.

— Она выбрала меня однажды, — тихо говорю я. — Несмотря на то, что знала, кто я, на что я способен. Она выбрала меня.

— Прежде чем увидела, как ты убиваешь человека.

— Чтобы защитить ее.

— Она этого не знает. И даже если бы знала... — Мэттью замолкает, но я слышу невысказанную правду.

Даже если бы она знала, что Филлипс был монстром, она все равно знала бы, что я тоже монстр. Единственная разница в том, что моя чудовищность служит ее интересам, а не угрожает им.

Но достаточно ли этого? Лучше ли быть под защитой убийцы, чем вообще быть свободным от убийц?

— Цифровые улики должны поступить к ним в течение нескольких часов, — продолжает Мэттью. — Как только они начнут копаться в его прошлом, любые подозрения, что его смерть была случайной, исчезнут. Они предположат, что она была связана с его незаконной деятельностью.

— А Сафи?

— Что с ней?

— Когда они будут расследовать его прошлое, когда обнаружат, кем он был на самом деле, это станет новостью. Это появится в газетах, в интернете. — Я наклоняюсь вперед, надежда теплится в груди. — Она увидит это. Она поймет.

Мэттью выглядит скептически. — Поймет? Или решит, что ты каким-то образом ответственен за то, что улики тоже были обнаружены? Ты продемонстрировал замечательную способность манипулировать ситуациями в свою пользу.

Эта мысль не приходила мне в голову, но он прав. Когда новости об истинной природе Филлипса станут достоянием гласности, Сафи может предположить, что я подбросил улики. Может подумать, что я пытаюсь активно оправдать убийство удобными находками.

— Она знала его три года, — говорю я, больше себе, чем Мэттью. — Жила с ним, делила с ним постель. Если были признаки того, кем он был на самом деле, она могла их видеть и не придавать значения. Когда правда выйдет наружу...

— Она может винить себя за то, что не заметила раньше.

— Или она может понять, что я спас ее от чего-то более худшего, чем собственнический бывший парень.

Надежда кажется хрупкой, отчаянной. Но это все, что у меня есть сейчас, — возможность того, что когда Сафи узнает, кем Филлипс был на самом деле, она поймет, почему он должен был умереть. Почему я не мог рисковать, чтобы он причинил ей боль или кому-либо еще.

Почему некоторые монстры не заслуживают суда, реабилитации или второго шанса.

Они просто заслуживают перестать дышать.

— Мэттью, мне нужно найти ее.

— Себ, ты уверен, что это разумно? Если она видит в тебе угрозу...

— Ей нужно знать, что это не так. Она... — Я делаю паузу, подбирая слова. — Она моя. А те, кто принадлежит мне, не могут просто так исчезнуть только потому, что они напуганы.

— Что, если мы найдем ее, и она вызовет полицию, когда увидит тебя?

— Тогда я справлюсь с этим, когда это случится. — Я встаю. — Но я не позволю ей прятаться вечно из-за недопонимания.

— Это недопонимание? Ты действительно убил Филлипса на ее глазах.

— Чтобы защитить ее. От монстра, о котором она даже не знала, что живет с ним.

— И ты думаешь, она так это увидит?

Я серьезно обдумываю вопрос. Сафи умна, сострадательна, способна понимать сложные моральные ситуации. Когда она узнает, кем был Филлипс на самом деле, когда переварит тот факт, что делила постель с кем-то, кто коллекционировал изображения детей...

Она поймет. Она должна понять.

Потому что альтернатива — что она предпочтет оставаться в страхе передо мной, даже зная правду, — неприемлема.

Я слишком много лет строил стены вокруг своего сердца, чтобы позволить единственному человеку, который пробился сквозь них, исчезнуть в сельской местности. Я убил ради нее однажды и сделал бы это снова без колебаний.

Но больше того, я позволил себе любить ее. И это гораздо более опасный прецедент, чем убийство.

Глава тридцать вторая

Сафи

Три недели.

Три недели прятаться в Котсуолдсе, вздрагивая от каждого звука, одержимо проверяя окна в поисках черного «Рейндж Ровера» Себастьяна. Три недели Бет привозит мне продукты и новости из внешнего мира, мы обе живем как беглянки.

Но я не могу прятаться вечно.

Больничный в «Хартвелл» всегда был временным, а мои сбережения на исходе. Более того, я начинаю чувствовать себя призраком — существующей, но не живущей, прячущейся, но не в безопасности.

— Я возвращаюсь на работу, — говорю я Бет за завтраком в ее квартире. Я переехала сюда два дня назад, слишком параноидально настроенная, чтобы оставаться в коттедже дольше, но слишком напуганная, чтобы вернуться к себе.

— Ты уверена, что это разумно? — Бет поднимает взгляд от кофе, на ее лице застыло беспокойство. — Прошло всего три недели. Если Себастьян все еще ищет тебя...