Она права. Даже если были вещи о Деймоне, которых я не знала, это не оправдывает того, что Себастьян взял закон в свои руки. Это не оправдывает холодное удовлетворение, которое я видела в его глазах, когда он смотрел, как кто-то умирает.

Мы почти бежим к машине Бет, припаркованной на улице, обе параноидально боясь, что нас увидят.

Но ничего не происходит. Мы едем по пустым лондонским улицам в тишине, обе потерянные в собственных мыслях.

— Я влюбилась в него, — говорю я наконец.

— Я знаю.

— Я действительно убедила себя, что его одержимость романтична. Что быть полностью во власти кого-то — это то, на что похожа страсть.

— Это не твоя вина. Такие мужчины, как Себастьян, — эксперты в том, чтобы делать свою дисфункцию похожей на преданность.

— Но я выбрала его. Вместо безопасности, вместо здравого смысла, вместо Деймона. — Вина накрывает меня свежей волной. — Боже, Бет. Деймон мертв, потому что я ушла от него к Себастьяну. Если бы я просто осталась, если бы никогда не связалась с Себастьяном...

— Хватит. — Голос Бет тверд. — Деймон сам дошел до насилия и преследования. Это не твоя вина. Выбор Себастьяна убить его — тоже не твоя вина.

— Разве не моя? Если бы я не выбрала его, если бы не впутала его в свою драму...

— Тогда Деймон мог бы похитить тебя сегодня вечером. Или хуже. Ты сама сказала, что он становился невменяемым.

Правда этого неудобно лежит во мне. Деймон был действительно страшен сегодня вечером, говоря о том, чтобы увезти меня в «безопасное» место, где я могла бы «оправиться» от влияния Себастьяна. Как он ударил меня, непринужденная жестокость этого...

Но это все равно не оправдывает убийство.

— Мне нужно отправить Себастьяну сообщение, — говорю я, когда мы выезжаем на трассу. — Дать ему знать, что я не вернусь, что ему нужно перестать искать меня.

— Ты уверена, что это разумно?

— Уверена, что оставлять его гадать, где я, опаснее, чем четко обозначить свою позицию.

Бет протягивает мне одноразовый телефон, который купила на заправке. — Используй этот. И будь очень осторожна в словах.

Я составляю сообщение медленно, стараясь найти правильный баланс между твердостью и отсутствием угроз:

Перестань искать меня. Я в безопасности и далеко от тебя. Держись от меня подальше, или я пойду в полицию. — С.

Я читаю его трижды, прежде чем отправить, затем сразу выключаю телефон.

— Думаешь, сработает? — спрашивает Бет.

— Думаю, это купит нам время, чтобы понять, что делать дальше.

Коттедж именно такой, как описывала Бет: изолированный, примитивный, место, где можно полностью исчезнуть. Мы прибываем как раз на рассвете, обе измученные, но слишком на взводе, чтобы спать.

— И что теперь? — спрашиваю я, когда мы заносим сумки внутрь.

— Теперь мы залегаем на дно. Думаем. Планируем. — Бет запирает за нами дверь и задергивает шторы. — И решаем, как защитить тебя от человека, который считает убийство приемлемым решением своих проблем.

Я опускаюсь на старый диван, наконец позволяя себе почувствовать всю тяжесть того, что произошло. Я выбрала страсть вместо безопасности, и это привело к насилию и смерти. Я думала, что проявляю храбрость, выбирая то, что хочу, вместо того, что имеет смысл.

Вместо этого я просто была глупой.

И теперь Деймон мертв, Себастьян — убийца, а я прячусь в коттедже посреди глуши, боясь идти домой или вперед, или куда-либо еще.

— Я действительно все испортила, да? — тихо говорю я.

— Ты влюбилась в того, кто скрывал, кто он на самом деле. Это не значит «испортила», это значит «повела себя как человек».

Но когда я сижу в тусклом свете коттеджа, переигрывая всё, что привело к этому моменту, я не могу избавиться от чувства, что знаки всегда были там. Сдержанное насилие, то, как он непринужденно говорил об устранении препятствий, абсолютная уверенность в том, что он может взять всё, что хочет.

Я просто решила не видеть этого, потому что так отчаянно хотела чувствовать что-то настоящее.

Теперь Деймон мертв, и я узнаю, что некоторые выборы нельзя отменить.

У некоторых ошибок есть последствия.

И некоторые мужчины именно такие опасные, какими кажутся.

Глава Тридцать первая

Себ

— Ты уверен, что всё чисто? — спрашиваю я Мэттью, когда мы сидим в моем кабинете, утренний свет отбрасывает длинные тени на стол. — Анонимный звонок, обеспокоенный гражданин сообщает о подозрительной активности. Ничего, что вело бы к нам.

Мэттью кивает, делая заметки в планшете. — История проста: кто-то слышал крики и звуки борьбы из переулка за Миллер-стрит около десяти вечера три ночи назад. К тому времени, как они набрались смелости проверить, они нашли тело.

— А место?

— Инсценировано под ограбление, пошедшее не так. Бумажник пропал, телефон разбит, следы борьбы. Нож, который мы изъяли, был протерт и подброшен поблизости. — Он делает паузу. — Криминалисты покажут, что его задушили, но не будет ничего, что указало бы на исполнителя или мотив, кроме ограбления, вышедшего из-под контроля.