Черт. — Как много они знают?

— Достаточно, чтобы беспокоиться. Не достаточно, чтобы быть уверенными. Но если мисс Дженкинс всплывет и начнет рассказывать о том, что видела...

— Она не будет. — Слова выходят с большей уверенностью, чем я чувствую. — Она не из тех, кто идет в полицию.

— Вы уверены? Женщина, которая травмирована, чувствует угрозу, которую убедили, что вы опасны?

Сомнение проникает, несмотря на мою уверенность. Сафи фундаментально хорошая, фундаментально честная. Если она верит, что я угроза для других, преодолеет ли она свой страх, чтобы предупредить людей?

— Она не пойдет, — повторяю я, но убежденность исчезла.

— Нам нужно рассмотреть возможные сценарии.

— Какие?

— Например, что мы сделаем, если она обратится к властям. Например, нужно ли нам... смягчить этот риск.

Предложение повисает в воздухе между нами, невысказанное, но понятое. Дэнни спрашивает, хочу ли я, чтобы Сафи заставили замолчать навсегда.

Ярость, поднимающаяся во мне, немедленна и жестока. — Если ты предлагаешь то, что я думаю...

— Я предлагаю рассмотреть все возможности. Спланировать сценарии, где ее показания могут раскрыть не только вас, но и всю организацию.

— Она не угроза, которую нужно устранить. Она... — Я останавливаюсь, прежде чем сказать то, кем она на самом деле является. Кем она всегда была, даже когда убегает от меня.

— Она кто, Себ?

Моя. Она моя, и моих не устраняют. Моих защищают, лелеют, хранят в безопасности, даже когда они слишком упрямы, чтобы видеть, что им нужна защита.

— Она неприкосновенна. Полностью и навсегда неприкосновенна. Любой, кто предложит иное, ответит передо мной лично.

Дэнни молчит мгновение. — Понял. Но нам действительно нужно найти ее. Для безопасности всех.

После того как он отключается, я возвращаюсь к метаниям, мой разум перебирает возможности. Куда бы она могла пойти? Куда Бет могла бы ее увезти? Куда-то далеко от Лондона, куда-то, где я не подумаю искать.

Мой телефон снова жужжит. На этот раз сообщение с неизвестного номера, и мое сердце останавливается, когда я читаю его.

Перестань искать меня. Я в безопасности и далеко от тебя. Держись от меня подальше, или я пойду в полицию. — С.

Я читаю это три раза, каждый раз слова причиняют все больше боли. Она жива. Она в безопасности. И она ненавидит меня достаточно, чтобы угрожать разоблачением.

Облегчение и ярость воюют в моей груди, оба чувства настолько интенсивны, что я едва могу их обработать. Она в безопасности, слава богу, она в безопасности. Но она также угрожает мне, проводит черту, дает понять, что между нами всё кончено.

Я немедленно звоню на этот номер. Автоответчик, стандартное сообщение, вероятно, одноразовый телефон.

Я пробую снова. Тот же результат.

К пятой попытке я сжимаю телефон так сильно, что удивлен, что он не трескается.

Она где-то там, вероятно, убежденная, что я монстр, который убил невинного человека в приступе собственнической ярости. Она не знает, что Деймон Филлипс был хищником, который коллекционировал изображения детей, как трофеи. Она не знает, что он использовал их отношения как прикрытие для своей болезни. Она не знает, что за три года жизни с ним она делила постель с тем, кто возбуждался от эксплуатации детей.

Она не знает, что я спас ее от чего-то бесконечно худшего, чем собственнический бывший парень.

Но я знаю. И это знание пожирает меня заживо.

Я должен сказать ей. Должен найти способ заставить ее понять, кем Филлипс был на самом деле, из-за чего она на самом деле была в опасности. Но как мне сделать это, не звуча так, будто я оправдываюсь? Как убедить ее, что я убил его, чтобы защитить ее, когда она видела, как я душил его после того, как он уже был нейтрализован?

Как заставить ее понять, что мое единственное сожаление о той ночи — что она стала свидетелем этого?

Мой интерком жужжит. — Мистер Блэквуд? Уилсон здесь на встречу в три.

Я смотрю на часы — 15:15. Я был так поглощен мыслями о Сафи, что полностью забыл о встрече по прибрежной застройке.

— Впустите его.

Бизнес продолжается. Сделки заключаются. Деньги переходят из рук в руки. Мир продолжает вращаться, несмотря на то, что мой был полностью перевернут.

Но пока Уилсон бубнит о сроках строительства и марже прибыли, все, о чем я могу думать, — это женщина с темными волосами и вызывающими глазами, которая однажды выбрала меня, а теперь не хочет меня видеть.

Женщина, которая где-то там, жива и в безопасности, и убеждена, что я — монстр, от которого ей нужно защищаться.

Женщина, которая понятия не имеет, что настоящий монстр уже мертв, убит моими руками в переулке три ночи назад.

Худшая часть не в ее страхе. Худшая часть даже не в ее ненависти.

Худшая часть в том, что она права, убегая от меня.